Алексей Брусницын – Приключения Буратино (тетралогия) (страница 113)
– Оставь меня! – закричала она, напуганная видом крови.
Он взял её за здоровую руку и потянул из кровати, но она принялась визжать и брыкаться.
Александр отступил.
– Всё! Стоп. Давай перестанем. Анна, прекрати! Ты же всё тут перепачкаешь.
Она угомонилась и дала отвести себя в ванну.
Когда они вернулись в спальню, она не только лицом, но и всем телом демонстрировала оскорблённую невинность.
– Послушай, – просил он. – Ну поставь себя на моё место. Ну что бы ты подумала?
– Отстань от меня, я тебе сказала!
– Что значит отстань? Где вы вообще были?
– Ну допустим, нам устроили на работе выезд на природу. На шашлыки. Знаешь, как их здесь называют? Шишли́ки, – она пьяно хохотнула.
– Так откуда эти листья?
Она немного подумала и вдруг совершенно отчётливо произнесла.
– Я всё равно собиралась тебе рассказать… У меня есть любовник.
– Кто он? – сразу поверил Александр.
– Наш директор, Лозо́н.
– Теперь понятно, откуда у тебя такие профессиональные успехи… – отстранённо произнёс он первое, что пришло на ум. Шок мгновенно вышиб Невструева в позицию наблюдателя, как это обычно бывало с ним в тяжёлых ситуациях.
– При чём здесь это? Я сама всего добилась! – возмутилась она поначалу, но потом признала: – Хотя ты прав отчасти. Он с самого начала оказывал мне знаки внимания, помогал, давал перспективных клиентов. Я ответила ему только месяц назад…
Он вышел из спальни и хлопнул дверью так, что отвалился кусок штукатурки.
Достал из бара початую бутылку коньяка и в три глотка прямо из горлышка засадил изрядную порцию.
«Это же не со мной происходит, – твердил его внутренний голос. – Это такой сюжет для эротического триллера».
Так происходит сплошь и рядом. Он уже слышал несколько историй, когда, казалось бы, любящие друг люди, переехав на постоянной основе в другую страну, расстаются в первый же год. Это, по сути, начало новой жизни, а новая жизнь начинается только в том случае, если признать всю предыдущую одной сплошной неудачей. Пока мужья проходят процесс адаптации, их красивые жены находят кого-нибудь состоятельного из местных. Иногда даже из числа религиозных ортодоксов или вообще арабов. А ведь он сознательно отказался от врачебной карьеры. В итоге получалось, что принёс в жертву искусству, не только медицину, но и семью.
На этот раз он налил в бокал и выпил, закусив лимоном.
Как было бы прекрасно, если бы Анна разделяла его одержимость творчеством, была бы его фанаткой и музой… Но такие женщины даже не во всех сказках встречаются.
Надо отметить, что, поскольку половой акт ничем, во всяком случае, для него не закончился, он пребывал в полувозбуждённом состоянии. Возникла идея пойти и изнасиловать эту профурсетку, а потом придушить…
Он выпил ещё и сам над собой посмеялся, – Отелло хренов.
У него тоже бывали интрижки на работе. Он же не воспринимал их как повод для того, чтобы расстаться с женой. Не считал преступлением. Ввязывался исключительно для развлечения, а не для того, чтобы устроить свою судьбу…
Попробуй ей это объясни. Нет, она никогда его не поймёт. Так же, как и он её. Чтобы понять друг друга, у людей должны быть схожий жизненный опыт, схожие знания, схожее воспитание. Чем больше люди подходят по этим параметрам, тем лучше они понимают друг друга. Они же с женой разные абсолютно во всём… Так какой смысл длить это никчёмное сосуществование?
Ревность – абсолютно животное чувство. В процессе эволюции более сильное, красивое и умное животное, для того чтобы оставить собственное потомство, наделённое такими же качествами, как у него, опережает или устраняет менее успешных конкурентов, тем самым улучшая свой вид. Для человека разумного такое поведение – атавизм, хотя бы потому, что в человеческом обществе естественный отбор давно не работает – потомство с одинаковым успехом оставляют все: как обладатели замечательной генетики, так и люди с зашитыми на наследственном уровне проблемами. Как материалист и умеренный циник, Александр давно пришёл к выводу, что искать смысл жизни бесполезно, поскольку мыслительная деятельность – всего лишь побочный эффект эволюции. Так вот и ревновать тоже не мудро.
Но он почти физически ощущал боль оттого, что его самка с кем-то спаривалась.
Она хуже, чем враг. Враг никогда не заставит так страдать.
Любит ли он её?
Прислушался к себе.
Но вместо глубинного анализа чувств первый план его ощущений занимала боль. Где-то за грудиной в средостении саднило и ворочалось. Это было очень физическое ощущение. Сильные душевные страдания вызвали у него телесные ощущения. Пытаясь найти какое-то определение этой боли, он вспомнил старинное название стенокардии – «грудная жаба». Жаба натурально душила, давила на сердце. Бывают люди, которым кажется, что у них в животе живёт змея. А у него вот в груди жаба. И если разобраться, ничего ужасного в этом ощущении не было. Было просто противно. И, наверное, можно к этому привыкнуть. К этой жабе в груди. И жить с ней постоянно… Но зачем?
Что делать с этим животным составляющим? Как от него избавиться?
Так писать о нём! Понял он, отхлебнув ещё коньяка. Тем самым анализировать и прорабатывать. Познавать себя, становиться мудрее и не страдать по пустякам. Противник психологии, которую считал чуть ли не псевдонаукой, Невструев всё-таки признавал положительное воздействие на психику проработки душевных травм. А лучший способ проработать ситуацию – это написать о ней. Как бы это ни было больно, как бы это ни было страшно, как сторонний наблюдатель описать и пережить эту гадость. Кроме того, неизбежная теперь сублимация обострит творческие способности. И вот тогда и получится такая книга, что все охренеют…
Он снова потянулся к бутылке.
Мысли стали скакать, как бешеные. Думать теперь хотелось о самоубийстве.
Сколько он видел этих трупов… Они такие беспомощные…
Какой вообще смысл жить, если всё равно умрёшь в тоскливом ужасе?
Какой смысл лечить людей, если они всё равно не выживут? Любой рак закончится смертью, любая шизофрения – деменцией. Медицина только растягивает муки. Страдания по мере приближения к смерти только увеличиваются… Ничего. Ничего хорошего его уже не ждёт…
Тут в дверь позвонили. За ней обнаружились два полицейских.
Глава 4.
Полицию вызвали соседи, разбуженные посреди ночи криками и звоном бьющегося стекла в квартире Невструевых.
Офицерам открыл явно нетрезвый хозяин и на требование позвать жену заявил, что она уже спит. Это сильно увеличило интерес стражей порядка к происходящему. Они вежливо, как вампиры, попросили разрешения войти. Александр хотел было потребовать подтверждения их полномочий, но, поскольку разговор происходил на иврите, передумал, ибо ему просто-на-просто не хватило бы на это слов, и гостеприимно распахнул дверь. Получилось немного с грохотом.
Проникнув в квартиру, полицейские немедленно изъявили следующее желание: лицезреть всех, кто кроме Александра находится сейчас в квартире. Невструев понял, что его владения государственным языком Израиля явно недостаточно для объяснений с представителями власти и заговорил по-английски:
– Did you understand, what I say? I just told you, that… Чёрт! There are only two of us: me and my wife. And she is sleeping now, and I would like to… как его? to connect her. Not connect… to join her.58
– Sir, we must check your wife. If you will try to prevent, we can use physical power,59 – на еще более примитивном английском, чем у Александра, но очень уверенно заявил старший, судя по количеству лычек на погонах, коп.
На шум из спальни вышла Анна и полюбопытствовала на внятном иврите, что здесь происходит. Полицейские немедленно заинтересовались её повязкой со свежими пятнами проступившей крови, причём настолько, что младший из них положил руку на кобуру и стал внимательно следить за каждым движением Невструева. Старший принялся расспрашивать Анну, которая показала, что конфликт с мужем действительно имел место быть, но теперь он разрешён. Полицейский выслушал её внимательно, но, судя по всему, не поверил, что травму она получила самостоятельно.
– Sir, you must go with us to police station,60 – сделал он вывод.
– But, there is no reason for this!61 – возмутился Александр. – She just told you, that everything is OK.62
Старший вновь напомнил о том, что они обладают неким физическим потенциалом и полномочиями, младший снял с ремня наручники.
– Саша, давай я позвоню Лозону, он найдёт адвоката, – прошептала напуганная Анна.
После этих слов Александр картинно протянул обе руки полицейскому и произнёс высокопарно:
– OK. I am ready.63
На заднем сиденье служебной машины, закованный в наручники и отделённый от полицейских частой решёткой, Невструев вдруг почувствовал себя неважно: в ушах шумело, болела и кружилась голова.
– Слиха́, эвша́р ма́им? – попросил он, то есть «извините, можно воды?»
– Ешь рак за́ин, – ответил младший коп, сидящий за рулём, что означало «есть только член».
Александр опешил от такого хамства, но решил сделать вид, что не понял и обратился к старшему. Стал объяснять, что чувствует себя нехорошо и что, будучи доктором, подозревает у себя предынфарктное состояние. Старший задал пару уточняющих вопросов, сказал что-то младшему, и тот с недовольной гримасой развернул машину на следующем светофоре.