Алексей Брусницын – Новейший Завет. Книга I (страница 2)

Максим резко развернулся. Ему показалось, что последние слова донеслись откуда-то сзади. При этом он зацепил ногой столик, чашка с остатками кофе кувыркнулась со стола и разлетелась осколками по тротуарной плитке. Пожилая пара коротко посовещалась и, забрав свои чашки и блюдечки, переместилась на другой конец террасы.

– Максим, вы пугаете окружающих. Дайте мне две минуты, я вам всё объясню, – прозвучал Голос.

– Ты врёшь, что не читаешь мысли! Откуда знаешь про окружающих? – прошипел Максим.

– Я могу видеть и слышать то же, что и вы, – поведал голос.

Максим посмотрел вдаль и спросил:

– Ну и что ты сейчас видишь?

– Москву-реку вижу, Кремль, «Лужники». Теперь тучи, галок. Теперь ничего не вижу – вы закрыли глаза.

Максим перестал жмуриться и вопросил отчаянно:

– Да кто ты такой?!

И снова получилось очень громко.

Пожилые супруги, как два перепуганных голубя, снова вспорхнули со своих мест и, оставив посуду, покинули террасу, очевидно, решив убраться подальше от этого наркомана.

Остальные посетители тоже с тревогой поглядывали в его сторону.

Голос в голове Максима стал строгим:

– Если вы не прекратите так себя вести, приедет полиция, ближайшая машина ППС всего в двух минутах езды отсюда. А у нас с вами и так проблем хватает…

Тут из дверей кафе вышел официант с метёлкой и совком в руках и направился прямо к Максиму – похоже, старички пожаловались.

– Успокойте его. И, главное, сами успокойтесь. Поверьте, ничего страшного не происходит. Я вам всё объясню, – и Голос умолк.

«Действительно, что это я как истеричка? – одёрнул себя Максим. – Ну долбанулся и долбанулся… не в дурку же теперь ехать. С крыши спрыгнуть или убить кого-нибудь голос этот ведь не требует… Пока, во всяком случае…»

– У вас все хорошо? – настороженно спросил официант.

– Всё прекрасно, – Максим натянул на лицо улыбку. – Включите бой посуды в счёт. И можно ещё кофе?

Официант проворно собрал осколки и удалился.

Голос молчал. «Может, отпустило? – понадеялся Максим. – С живым человеком поговорил, и отпустило».

– Ты здесь? – спросил он негромко.

– Да. Вы готовы воспринимать информацию? – немедленно откликнулся Голос.

Максим кивнул. Потом спохватился и сказал:

– Да.

– Хорошо. Примерно две недели назад вы подверглись нападению со стороны неизвестных и оказались в больнице, – Голос замолчал, как будто давая припомнить ситуацию.

Конечно, Максим помнил этот странный случай, который приключился с ним в конце сентября. Он подходил в вечерних сумерках к своему подъезду… и вдруг отключился. Очнулся на больничной койке. Капитан полиции, который явился тотчас после того, как Максим пришёл в себя, рассказал, что «скорую» вызвали соседи. Они обнаружили Одинцова на тротуаре прямо перед подъездом, без сознания и с окровавленной головой.

В больнице диагностировали закрытую черепно-мозговую травму с нарушением целостности мягких тканей головы. Череп оказался цел, но на волосистой части головы имелось рассечение, которое пришлось зашить. Максим неделю провёл в больнице, избавляясь от последствий сотрясения мозга.

– Вы помните обстоятельства, которые предшествовали нападению? – спросил Голос после паузы.

– Всё, что было до него, помню прекрасно, но самого нападения я не помню…

В тот вечер Одинцов был у своего адвоката, Сергея Якушева.

Когда-то они учились в одном классе. О́дин и Гуня дружить не дружили, но и не враждовали. Когда Максим уже в Москве в связи со своей журналистской деятельностью впервые столкнулся с необходимостью прибегнуть к помощи адвоката, он разыскал одноклассника в надежде на то, что тот ему что-то посоветует. По слухам, Якушев получил юридическое образование в Москве, да так в ней и остался. Оказалось, что у Гуни частная практика, и он с удовольствием сам возьмётся за ведение дел компании Одинцова. Максим согласился и не прогадал.

Тандем получился удачный, они сблизились, но не настолько, чтобы стать друзьями – Максима отталкивало, что Сергей даже не пытался скрывать свой циничный прагматизм, однако партнёрским отношениям это не мешало. Журналист отдавал адвокату около четверти своих доходов, взамен, кроме юридических, получал ещё и множество других услуг. Порой Гунёк был способен на чудеса; за несколько лет в Москве он ухитрился обзавестись уймой знакомых в самых различных сферах.

На этот раз Максим пришёл с просьбой найти какого-нибудь солидного учёного, который помог бы утвердить его позицию на предстоящем судебном слушании. Но адвокат вопреки обыкновению отказал. Напротив, он стал убеждать клиента публично отречься от своих претензий к современной гейминдустрии.

– Макс, поверь мне: ты ничего никому не докажешь, даже если приведёшь в суд президента академии наук. Откажись! – Якушев весь подался вперёд, преданно заглядывая в глаза. Он всегда так делал, когда хотел быть наиболее убедителен. – Отрекись. И всё вернётся на круги своя. Я советую тебе это не только как твой адвокат, но и как друг. Да, потеряешь несколько подписчиков, но зато сможешь работать дальше. Иначе сайт твой забанят навсегда, а тебя самого посадят. С тех пор как в уголовном кодексе клевету приравняли к грабежу – это лет пять строгача. Никто о тебе через год уже не вспомнит… А когда выйдешь по УДО за хорошее поведение, хорошо, если года через три с половиной, новый инфоресурс заводить придётся, на котором рассказывать будешь, как в хату заходить правильно: чтоб не сразу отпетушили, а чуть попозже…

– Да что с тобой? Не от такой фигни отмазывались, – Максима поразила такая перемена в обычно предсказуемом адвокате. – Ты ж сам меня призывал ничего не бояться, потому что в законе всегда дырка найдётся…

– Не тот случай, Макс. Не тот. Слишком серьёзных людей ты зацепил, закон тут уже ни при чём… Не помогу ни я, ни сам господь бог! – когда Гуня хотел быть убедительным, он слегка переигрывал. – Ты меня знаешь, я на ровном месте кипиш устраивать не буду. Прими мой дружеский совет, О́дин: будь умницей – иди опровержение готовить.

– Ты тоже давно меня знаешь, Гуня… – дальнейшее у Максима как-то само выговорилось. – Твои услуги больше не нужны. Как там в американских кинофильмах говорят адвокатам беспонтовым?.. Ты уволен!

Он встал и направился выходу.

– Ну ты и дурак! Конченый! – услышал Максим за спиной злобное шипение. Он обернулся и залюбовался даже. С «друга» его как будто маску содрали: глаза налились кровью, а с ощеренных клыков, казалось, слюна сейчас закапает… – Ты же до дому даже не дойдёшь, идиот, не то что до суда!

– Всегда знал, что в адвокаты одни упыри идут работать, – поделился наблюдением журналист перед тем, как хлопнуть дверью.

И вот как в воду глядел упырь – не дошёл Максим до дома…

– Никто по голове вас не бил – небезопасно это, – продолжал Голос тем временем. – Отключил вас заряд транквилизатора. Потом вам, уже в больнице, вскрыли черепную коробку и внедрили в мозг электронный биочип, с помощью которого и стало возможно наше общение.

– А почему тогда почти всю неделю в больнице меня мутило, как с похмелья лютого?

– Процесс внедрения и калибровки чипа сопровождается неприятными ощущениями, сходными с таковыми при сотрясении мозга.

Голос замолчал, видимо ожидая реакции.

Подумав с минуту Максим сказал:

– Допустим, я поверю в этот бред. Тем более, что если это не так, то остаётся единственное объяснение – у меня крыша поехала… Но кто вы? ФСБ?

– Ни в коем случае! – Голос как будто слегка возмутился. – И не ЦРУ. И ни Ми-6. И даже не Моссад. Пока могу сказать только одно: я представляю очень серьёзную организацию, и вы можете гордиться тем, что обратили на себя её внимание. В своё время всё узнаете… если захотите. Меня вы можете называть Буратино.

Из дальнейшего «разговора» с Буратино Максим узнал, что чип ему внедрили без спроса исключительно потому, что его жизнь сейчас в опасности. В ответ на бурю возмущения со стороны идейного борца с внутримозговыми имплантами «внутренний голос» объяснил, что в создавшейся ситуации на переговоры попросту не было времени. После того, как журналиста выведут из опасной зоны, Буратино отключится, и в дальнейшем, если Максим захочет, чип удалят.

Пока происходил этот странный «внутренний» диалог, Одинцов испытывал смешанные чувства. С одной стороны, его не оставляло подозрение, что он все-таки «поехал» и, как классический «поехавший», сидит сейчас и сам с собой разговаривает. С другой стороны, ему, как яростному апологету научного прогресса, было жутко интересно происходящее.

Одинцов был в курсе современных технологий, к тому же имел основательные познания в биологии и медицине и прекрасно понимал, что сейчас в 2036 году создать такой чип вполне возможно. Уже лет пятнадцать существовали и активно применялись чипы, вживляемые в мозг, почему бы не появиться таким, которые могут работать как передатчики. Так что, наверное, всё-таки, никуда он не «поехал»…

– А что ещё может этот чип, кроме того, как контролировать мои чувства и передавать твой голос? – прошептал он.

– Не все чувства, – поправил его Буратино, – только зрение и слух. Ещё мы мониторим некоторые физиологические и биохимические показатели организма. И… Есть ещё одна интересная функция, о которой вам придётся узнать только в случае реальной опасности для жизни.

– А иначе никак?