Алексей Брусницын – Элиферия (страница 2)

Отдав почти все бывшие при нём средства, Лёня пошёл в зал и сел за причитающийся ему, как заплатившему за выступление столик. К нему подбежал официант. От шампанского или «чего покрепче» Василеостровский отказался, попросил свежевыжатый грейпфрутовый сок. Любил он больше апельсиновый, но подумал, что заказать его было бы слишком банально.

Алкоголь Василеостровский не жаловал. Под его воздействием он становился просто патологически доверчивым, да ещё и сентиментальным. Люди, естественно, этим пользовались. Однажды в студенчестве, будучи подшофе, он чуть было не ответил на ухаживания одного пожилого гомосексуалиста. И вовсе не потому, что проявились его доселе латентные нетрадиционные наклонности, а как всегда, из жалости и соображения «наверное, ему больше нужно». Тогда он всё-таки нашёл в себе силы отказать, но испугался своей готовности согласиться настолько, что решил навсегда прекратить алкогольные эксперименты над собственным организмом.

В прошлый раз он нетвёрдо знал текст. Хотел в случае чего положиться на импровизацию. За кулисами, прогоняя текст про себя, он внезапно «завис» надолго, испугался, что подобное может произойти с ним на сцене и ретировался, не забрав денег.

Дома, репетируя выступление перед Вероникой, которую в шутку называл «комеди боди», а не «камеди бади», он научился на лету связывать между собой части выступления, заполнять паузы из-за забытого текста и относительно остроумно отвечать на «реплики из зала». Но в «Кристалле» за пять минут до выступления испугался. И это несмотря на то, что опыт публичных выступлений у него уже был и перед гораздо более требовательной публикой, нежели посетители «Открытых микрофонов»…

Василеостровский посмотрел несколько выступлений. Надеялся посмеяться и вдохновиться, научится полезному от более опытных артистов разговорного жанра, но не вышло. Шутки были в большинстве своём ужасными: плоскими, грубыми и глупыми. Однако подвыпившая публика смеялась и аплодировала.

Недокомики, несмотря на наличие в зале заметного хмурого субъекта, хвалили зрителей за тёплый приём и уходили со сцены довольными.

Он даже успел подумать, что от плохих выступлений, возможно, даже больше проку для него, как для начинающего. Хорошее, что? Посмотришь, посмеёшься, и всё. Точно также не сделаешь…. А плохое учит, как делать не нужно. Он подметил в чужих монологах несколько приёмов из этой серии и выкинул пару подобных мест из своего.

И вот наконец наступила его очередь.

Когда он встал в пятно света, его взгляд сразу же упал на столик, который располагался по центру зрительного зала, ближе всего к сцене. За ним в ослепительном красном платье в окружении каких-то серьёзных мужчин в чёрных одеждах уверенно расположилась Вероника. Ещё секунду назад он боялся впасть внезапно в состояние фрустрации и сморозить какую-нибудь глупость, но теперь ему стало спокойно.

Глава β. Из которой становится ясно, почему нобелевский лауреат живёт с проституткой.

Два года назад, в декабре 2041 года, чисто выбритый Василеостровский, в том самом строгом костюме, сидевшем на нём тогда идеально, читал нобелевскую лекцию в Каролинском университете Стокгольма. Он стал самым молодым нобелевским лауреатом по медицине в истории, получив премию в тридцать один год, побив рекорд, установленный в 1923 году тридцатидвухлетним Фре́дериком Ба́нтингом – одним из изобретателей инсулина.

Василеостровский удостоился высшей мировой научной награды в области физиологии и медицины за разработку программного кода для управления наноботами. Работая на российскую медицинскую корпорацию «Эскулап», Леонид создал программу для стандартных медицинских наноботов, функционал которых до этого сводился в основном к таргетной доставке медикаментов к поражённым органам. С помощью его программы они научились восстанавливать поврежденную или даже полностью разрушенную структуру коренных зубов в строгом соответствии с анатомией и физиологией.

Чрезвычайно трудно научить нанобота – достаточно примитивное в следствии своих ничтожных размеров устройство с единственным манипулятором и простейшим гидравлическим двигателем – подражать сложнейшему природному механизму роста зубов, внушающему благоговение и временами заставляющему усомниться в том, что он возможен без вмешательства высших сил, и это в сложнейшем взаимодействии со своими собратьями. Тут одного таланта недостаточно, тут гениальность нужна.

Поэтому, принимая нобелевскую медаль и диплом их рук шведской королевы Виктории, Василеостровский понимал, что это есть высшее признание его жизненных заслуг и, что ничего более значимого он уже никогда не сделает, ибо способность трудиться на пределе человеческих возможностей ограничена во времени. Для оптимального взаимодействия с искусственным интеллектом требуются невероятные умственные и энергетические затраты, которые может себе позволить лишь мозг, находящийся на пике своей физической кондиции. Заниматься эдаким высшим кибернетическим пилотажем способны только люди очень молодые; у серьёзных программистов возрастной лимит ещё жёстче, чем у спортсменов.

И всё было бы хорошо, всё бы было замечательно: и возросшая самооценка, и мировое признание заслуг, и деньги… но и тут его развели, – он получил только половину от Нобелевской премии. Дело в том, что на соискание подали двоих: Василеостровского и его непосредственного начальника, зятя владельца «Эскулапа». Леонид не возражал, его убедили в том, что это формальность, но в итоге премию пришлось делить на двоих… И было бы не так обидно, если бы её пришлось делить, например, со стоматологом, который помогал с адаптацией наноботов в человеческий организм, но этот хлыщ Огорельцев ничего для науки не делал, трахал лаборанток на кожаном диване в своём кабинете и заседал в правлении.

Василеостровский ушёл из конторы под давлением жены. А в прочем он и сам этого хотел. Как раньше он уже работать не мог, а делать дело вполнакала не умел. Сначала были мысли о том, чтобы защитить диссертацию и продолжить работать по специальности, но уже не «в поле», а на административных должностях.

Жена не раз намекала Василеостровскому, что он недостаточно силён характером. Да что там намекала? Прямо так и говорила:

– Лох ты, Лёлик. Все на тебе ездят, а ты спину подставляешь.

(И это при том, что сама активно пользовалась его простодушием; когда, он стал хорошо зарабатывать практически сразу после института, тут же бросила работу, и прибрала семейный бюджет к рукам. Деньги на его личные нужды приходилось у неё выпрашивать).

В ответ он также неоднократно пробовал объяснять ей, что он выше всего этого, но она даже не пыталась делать вид, что понимает.

Была она, мягко говоря, не красавица. Как это часто бывает у людей с ботаническим складом ума – Василеостровский женился на той, которая дала первой. Тощая, с острым подвижным носиком, умишком она также не блистала. Зато была очень хозяйственная. Умела создать комфортный быт, который был так ему необходим, чтобы ничего не отвлекало от науки. Родила ему сына. Назвали Василием, чтобы получился Василий Леонидович Василеостровский – красиво, как решила жена.

Мальчишка получился умненький и симпатичный, избалованный, но совсем не подлый. Лёня души в нём не чаял. Тем более было больно, когда меркантильная бабёнка после кидалова с нобелевкой забрала семилетнего Василька и свалила к родителям в Лугу, заявив, что не вернётся пока «у тебя, тюфяка, яйца не отрастут». То есть, как понял Лёня, никогда…

Через пару месяцев она подала на развод. Чтобы сохранить возможность видеться с сыном, он переписал на неё свою квартиру в Питере. Буквально через полгода ушлая стерва продала её и уехала в Польшу к пожилому стоматологу по фамилии Базилевский, с которым познакомилась в каких-то блядских соцсетях. Поляк умудрился прожить полвека без жены и детей, зато заработал за это время некое количество денег и решил, что наконец может себе позволить семью, причём с уже готовым ребёнком. Так дешевле опять же выходит, нежели из роддома забирать…

По иронии судьбы Василий Леонидович превратился из Василеостровского в Базилевского, что, принимая во внимание одинаковое происхождение греческого корня имени Василий и слова «базилевс», практически одно и тоже.

На приличную недвижимость в Польше денег у нобелевского лауреата уже бы не хватило. Чтобы быть поближе к сыну, Василеостровский приобрёл в Элиферии старинный домик в немецком стиле. Белые стены его были украшены причудливыми пересечениями почти чёрных от времени дубовых балок. Подвал имел такие мощные своды, что в случае чего мог бы служить бомбоубежищем, Василеостровский устроил в нём уютный кинозал. Кроме гостиной и отдельной кухни, в доме были ещё три комнаты: спальня, кабинет и комната для гостей в мансарде с отдельным санузлом.

Элиферия, как страна тогда только зарождалась, и недвижимость в ней стоила копейки. Ему повезло чуть ли не единственный раз в жизни. Все предыдущие достижения были заработаны им и выстраданы, а с квартирой – чистое везение. Буквально через пару лет цена на неё выросла вдвое. А ещё через год начался настоящий бум; русскоязычные экспаты ломанулись в анархическую вольницу, и дом стал стоить в пять раз больше, чем Леонид заплатил за него изначально.