Алексей Бондарев – Соня и изумрудный шар (страница 2)
Она села и огляделась.
Лес вокруг светился. Не ярко, изнутри, как будто в каждом дереве жила своя маленькая лампочка. Стволы были серебристыми, листья разных оттенков бирюзового и зелёного, и когда ветер их трогал, они звенели еле слышно, как колокольчики. Трава под руками была мягкая, почти невесомая, а воздух пах чем-то знакомым – почти как бабушкин сад после дождя, но в то же время совсем иначе. Светлее. Чище. Без привкуса тревоги.
Соня сделала глубокий вдох. Впервые, за долгое время грудь не сжималась.
– Ты кто?
Она обернулась так резко, что чуть не упала снова.
На невысоком пеньке, покрытом мхом, который светился тёплым зелёным светом сидел самый странный зверёк, которого Соня когда-либо видела. Маленький, он мог уместиться на двух ладонях. Не просто белый, а такой, каким бывает первый снег, до того, как его кто-то потопчет. Уши большие, как у лисёнка, и чуть прозрачные по краям. Хвост пушистый, как одуванчик. А глаза изумрудные, яркие, и сейчас в них стояло что-то очень похожее на человеческую тревогу.
– Я Соня, – сказала она осторожно. – А ты кто?
– Я Ластик, – сказал зверёк. Голос у него был тихий и немного хрипловатый, как будто он долго молчал и только сейчас решил заговорить. – Хранитель Изумрудного шара. Точнее… был хранителем.
Последние слова он произнёс совсем тихо, и уши его чуть опустились.
– Был? – переспросила Соня.
Ластик не ответил сразу. Он медленно поднял лапку и достал из-за пазухи маленький мешочек, сшитый из чего-то похожего на листья. Развязал. Протянул Соне.
Она заглянула внутрь.
И сердце у неё сжалось.
Шар был размером с яблоко. Когда-то он, наверное, светился так, что смотреть было больно – изумрудный, живой, тёплый. Но сейчас… сейчас он был почти чёрным. По его поверхности, как паутина, расползались трещины такие глубокие, неровные. И из них сочилось что-то тёмное. Не текло, а именно сочилось, медленно, как будто шар не разбивался, а угасал. Капля за каплей.
– Что с ним случилось? – прошептала Соня.
Ластик долго молчал. Потом сказал:
– Он питается светом. Светом детских сердец. Не радостью, нет. Просто… светом. Тем, который есть в каждом ребёнке, даже когда ему очень плохо. Даже когда он плачет. Даже когда думает, что он плохой и никому не нужен.
Соня почувствовала, как что-то дрогнуло у неё внутри.
– А почему он умирает?
– Потому что в последнее время… – Ластик запнулся. Его маленькие лапки чуть дрожали. – Потому что в мире людей стало слишком много боли. Криков. И детей, которые думают, что во всём виноваты они. Что они – плохие. Из-за этого он стал очень хрупким. А потом Грым его уронил и он треснул…
Соня не шевелилась.
– Такие мысли, – продолжал Ластик, – они как темнота. Они гасят свет. Шар не успевает восстанавливаться. Трещины появляются быстрее, чем я успеваю их замечать. И если шар погаснет совсем…
Он не договорил. Но Соня почувствовала, она поняла каждой клеточкой тела – что значит это «совсем». Все дети, которые когда-либо ложились ночью и шептали себе:
– А починить его можно? – спросила Соня. Голос у неё не дрожал. Она сама удивилась.
Ластик посмотрел на неё. В изумрудных глазах мелькнула крохотная надежда на чудо.
– Можно, – сказал он тихо. – Но для этого нужно пройти испытания. Трудные. И очень важные. Я сам пробовал и не смог. Я слишком маленький. И я… – он опустил голову, – я сам уже почти не верю, что это возможно.
Соня смотрела на шар в мешочке. На чёрную поверхность, по которой ползли трещины. На тёмные капли, которые падали одна за другой.
Она подумала о бабушкином голосе. О трёх осколках на кухонном полу. О маме, которая приходит домой усталая. О папе, который живёт в другом городе. О комке в горле, который живёт там уже так давно, что Соня почти забыла, каково это когда его нет.
Нет.
Она сама не поняла, откуда взялось это «нет». Тихое, но твёрдое. Как камешек на дне колодца.
– Я пойду с тобой и помогу, – сказала Соня.
Ластик поднял на неё глаза.
– Ты понимаешь, что будет трудно?
– Да, – сказала она. – Мне и так трудно. Но здесь хотя бы понятно, зачем.
Ластик долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул, серьёзно, совсем не по зверячьи.
И они пошли вглубь светящегося леса.
Глава 4. Лес Тяжелых Плеч
Они шли по тропинке, и вдруг Ластик начал пригибаться к земле, уши прижаты.
– Ой, – шепнул он. – Мы не туда свернули. Нам сюда нельзя.
– Почему? – Соня огляделась. Лес как лес, очень даже красиво. Солнышко, птички поют.
– Ты не чувствуешь? – Ластик дрожал. – Здесь воздух тяжелый. Это Лес Тяжелых Плеч. Здесь живут Виноватики. Если они на тебя сядут…
Он не успел договорить. Как сверху раздалось тихое:
– Виноват… виноват… виноват…
На ветках сидели десятки маленьких серых комочков, похожих на мокрых цыплят, только с большими печальными глазами.
– А вдруг я и правда виновата? – шепнула Соня. – Бабушка же говорит…
В этот момент один Виноватик сорвался с ветки и плюхнулся ей на плечо. Легкий, почти невесомый. Но Соне сразу стало грустно.
– Бежим! – крикнул Ластик и дернул её за штанину.
Но тут сверху упала целая стая Виноватиков и все на него!
– Ай! – Ластик пытался вывернуться, но Виноватики липли к его пушистой спинке, к голове, к лапкам. Каждый шептал: «Ты плохой хранитель», «Ты не уберег шар», «Из-за тебя мир погибает».
Ластик осел на землю, прижатый, как бабочка сачком. Даже уши не шевельнуть.
– Ластик! – Соня бросилась к нему, но на неё тоже садились новые Виноватики. Плечи тяжелели, спину ломило.
Ластик лежал распластанный, видно только один глаз. Он с трудом разлепил рот и шепнул:
– Соня… скажи правду… они легчают от правды… я не могу… я слишком слаб… а ты попробуй…
– Какую правду? – Соня уже почти падала рядом с ним.
Ластик собрал последние силы и выкрикнул хрипло:
– Я не виноват, что шар треснул! Я сделал всё, что мог!
Пшык! – один Виноватик, сидевший на Ластике, лопнул, как мыльный пузырь.
Ластик смог чуть пошевелить лапой. Он снова крикнул:
– Я хороший хранитель! Я просто ошибся, но я не виноват, что Грым оказался предателем!
Пшык! Пшык! Еще два Виноватика лопнули. Ластик приподнял голову.
– Давай ты теперь! – крикнул он Соне. – Про что бабушка тебе говорит? Про что ты сама себе говоришь?
Соня собирается с мыслями. На ней сидят уже штук десять Виноватиков, дышать трудно. Она шепчет:
– Я… я не виновата, что разбила чашку. Я просто хотела помочь убрать со стола.
Пшык! Один Виноватик исчезает с ее плеча. Легче, но все еще тяжело.