Алексей Большаков – Во имя справедливости (страница 44)

Лавр свалился с лошади, нужно его пленить. И я покинул своего коня, но увидел, что Лавр выхватил громоздкий мушкет и готовится выстрелить. Ах, у него еще и оружие есть, пусть и допотопное! Не знал об этом, впрочем, пока механизм сработает, можно успеть уйти с линии огня. Я так и сделал, отшатнулся к готовящемуся отойти в мир иной коню Лавра.

Воевода произвел выстрел. Но попал в своего же коня, чем ускорил его кончину. Какой неудачный день сегодня выдался у полководца! И армию свою потерял и пленен сейчас будет!

— Кто ты такой?! — заорал взбешенный Лавр. — Кто тебе позволил нападать на меня?

Лавр, очевидно, не узнал вождя восстания, командира повстанцев. Не удивительно, меня ведь ему не представляли, и в одежде моей не было никаких знаков отличия.

Ироническим тоном ответил испуганному мужчине.

— Я - посланник Бога! Он прислал меня для того, чтобы поставить тебя на колени!

— Только попробуй, самозванец! Я самый уважаемый и лучший воин в России! — завопил бывший полководец.

— Отлично, люблю таких темпераментных! — ответил я, еще больше распаляя оппонента.

У Лавра имелся меч, он атаковал меня. Я заблокировал его удар своим мечом и стукнул противника носком ноги под коленку. Он взвыл и грубо выругался.

— Как не культурно — ругаться! — улыбнулся я. — Твое поведение отвратительно! Я удивлен тобой! А ведь сказал, что ты — самый уважаемый в России хряк!

— Я дипломат и полководец!

— Это было раньше! — злорадно ответил я, стараясь изобразить на лице максимум презрения. — Теперь будешь в клетке сидеть и пощаду просить.

Хорошо обученный и достаточно подвижный для такой массы тела Лавр попытался сделать в мою сторону еще один выпад. Он хромал. Его коленка явно была повреждена, но в смертельной схватке боль не ощущается так, как в обычной жизни.

Я парировал удар Лавра и решил быстро покончить с врагом. Последовала стремительная серия, вроде тех, что проводят в американских боевиках. В результате выбил меч из рук знатного противника, затем подскочил к нему и ударил ногой по печени. Лавр потерял ориентацию, а удар кулаком в подбородок окончательно его отключил.

В это время примчались трое охранников Лавра, они попытались прийти на выручку своему воеводе, спрыгнули с коней и словно цепные псы бросились ко мне. У меня хороший, очень острый меч, а про навыки свои я уже рассказывал. В результате короткой битвы один охранник потерял полруки, другой — голову, а третий бросился наутек, когда увидел, что ко мне на помощь скачут не менее десяти всадников освободительной армии.

— Как Хорошук? — спросил я бойцов.

— Перевязали, отправили в лазарет. Он послал нас за тобой.

— Я и без вас справился. Главарь повержен, осталось добить шестерок. Свяжите Лавра и отвезите в крепость. После битвы допрошу его. И лошадей прихватите.

Я вскочил на своего любимого коня и поехал на поле битвы. Словно пожар под сильным ливнем догорали последние угли в костре сражения.

Основные силы нашей повстанческой армии добивали пехоту. Оставшиеся в живых вражеские воины массово сдавались. Теперь никто не запрещал им делать это. Командующий был пленен при попытке к бегству, контроль над войском утрачен. Большая часть воинов правительственной армии нашли себе под Старой Руссой смерть, мало кто из них сумел вырваться из адской мясорубки боя.

А из раскрытых ворот древнего города все еще спешили вооруженные чем попало мужики и посадские. Бежали даже кузнецы, размахивая топорами и молотами.

Самый мощный наш воин по прозвищу Мамонт орудовал двумя дубинами с человеческий рост каждая, ими он добивал непокорных врагов. Я поразился его физической силе — несколько пудов держит в каждой ручище, да еще машет ими, словно палочками дирижера. А ведь здесь нет спортзалов, чтобы качаться, нет научных методик тренировок, да и с разного рода фармакологическими и анаболическими накачками никто не знаком.

Вот, бывают такие богатыри от Бога! Дубинами так лупят, что мечи подставлять бесполезно. Однако против моей хитрости тогда в лагере атамана оказался беззащитен.

Бесхитростный здесь народ почему-то. Наверное, воспитание такое. А вот у нас культ Остапа Бендера установили, жулики во власти и во всех структурах. Впрочем, и здесь верховная власть держится на обмане, без обмана сложнее эксплуатировать человека. Только обман в этом мире не имеет пока тех масштабов, что на Родине моей в двадцать первом веке.

А то, что люди хитрить не умеют, хорошо! Я воспользовался этим, благодаря хитрости одержал триумфальные победы.

Здесь и обучение воинов азбучное, изощренными приемами в схватке владеют лишь считанные единицы. Все это предопределило победы моей армии. Я был, и остаюсь их творцом!

Я чувствовал себя героем и радовался, что оказался в нужном месте. Плюс к тому чувство общей победы. Это что-то! Аж мурашки по коже!

Решил сообщить, что правительственное войско обезглавлено. Пусть воля тех бойцов, которые все еще сопротивляются, будет окончательно подорвана, а наши герои порадуются вместе со мной. Выкрикнул во всю глотку:

— Лавр пленен! Мы опять победили! Бойцы Лавра — сопротивление бесполезно, сдавайтесь!

Не знаю, многие ли меня услышали в суматохе битвы и прислушались к совету сдаться. Но я был воодушевлен. Закричал своим опять:

— Еще напор! Виктория совсем близка!

Все же, наверное, кричал не зря: боеспособные воины бывшей армии Лавра стали активней сдаваться в плен. По крайней мере, я так решил.

Однозначно: у противника не было прежней координации. Солдаты в подавляющем большинстве поднимали руки вверх, а вот многие офицеры предпочитали умереть в бою.

— Вот так и гибнут армии! — сказал я подошедшему ко мне Александру Непомнящему. — Лавр пленен, победа, полная и безоговорочная. Распорядись, чтобы пленных не убивали.

Быстро редеющие остатки армии врага метались из стороны в сторону, полностью потеряв ориентацию. А наши воины, наоборот, вдохновились успехами и продолжили крушить противника.

Наконец не выдержали даже офицеры — бросились бежать. За ними устремились все остававшиеся еще в бою солдаты.

Освободительное войско продолжило преследовать удирающих. Это была эйфорическая погоня! Конницы у противника не осталось, пехота же с амуницией быстро бежать не могла. А вот у нас были хорошие кони. Я вскочил на своего скакуна и помчался, поначалу поражая пехотинцев, однако постепенно их не осталось на моем пути. В надежде догнать и устранить кого-нибудь еще я продолжал преследование вместе с другими конниками, которые следовали за мной, но вскоре понял, что бесполезно махаю своим мечом, и решил вернуться назад.

На поле основного боя немногие уцелевшие воины противника все еще просили пощады. Особенно яростное желание сдаться изъявляли молодые бойцы. Им надоело бегать, они падали на колени и ожидали, когда подойдут бойцы освободительной армии. И клялись им, что они — за свободу, будут теперь верой и правдой служить новой власти.

Впрочем, такое поведение солдат поверженной армии меня не удивило. Ради чего им умирать? Чьи интересы они пришли защищать? А вот новая власть, возможно, улучшит жизнь в стране. Так и во время гражданской войны в моей родной России призванные в солдаты белой армии парни не проявляли героизма, некоторые переходили на сторону красных и добровольно защищали рабочую власть. Здесь ситуация во многом повторяется.

Затухли последние островки сопротивления. Это была полная победа нашей тактики, нашего героизма. Нитуп потерял очередную армию, на которую так рассчитывал.

Вдруг я увидел одного из бойцов, который избивал группу сдавшихся воинов. Красиво и эффективно бил ногой в пах и кулаком по телу. Пленный падал на землю, а мой боец приступал к следующему. У его ног валялось уже человек семь. Я присмотрелся: кто это так издевается над пленными? И узнал! Так это — Аленка! В сапогах, мужской одежде и шлеме. Ее можно было принять за юношу. Даже высокую грудь свою чем-то ужала.

Парировать удары разбушевавшейся Аленки пленные не смели. Здесь тактика ударов между ног неведома, тем более, для девушек. А она лупит молодых бойцов. Но как Аленка попала сюда?

Я приблизился. Аленка крикнула во весь голос:

— Во имя свободы! — и снова атаковала очередного пленного.

Мужчина упал, а проказница увидела меня, приветливо помахала рукой. Ох, не исправима дивчина. Любит унижать мужчин.

Я подъехал вплотную и спросил:

— Зачем ты так?

— Ты же меня сам учил — бей в пах.

— Но они же пленные…

— Так я тренируюсь для будущих боев. Нам еще Тверь брать, а потом Москву. Я буду принимать самое активное участие.

— Да, ну!

— Ну, да! Мы же уже вместе дела делали. И охрану устраняли, и разъезд ликвидировали. Разве забыл? Я не подвела!

— Да, но рисковать жизнью такой красавицы я больше не имею права. Ты нужна нашей армии живой и здоровой.

— Это вождь восстания нужен армии! Это ты не должен рисковать! А рискуешь! Хорошук жаловался…

— Почему ты здесь? — грозно спросил я. — В крепости должна порядок поддерживать.

— Мне Александр Непомнящий разрешил немного потренироваться. А еще он сказал, что я буду начальником твоей охраны вместо выбывшего Хорошука.

— Я лучше знаю, кто будет, а кто нет.

— Но я буду отличной охранницей!

— Ты бы лучше помощь Хорошуку оказывала медицинскую, чем тут тренироваться, подвергать свою жизнь опасности и ко мне в охрану набиваться.