Алексей Болотников – …Экспедиция называется. Бомж. Сага жизни (страница 8)
Неужто и живет – зря?
Напились чаю, разъехались, разошлись… Работать надо.
Глава третья. Киевская псалтирь и безумства любви
Тоненькими пальчиками, годными только при курении болгарских сигарет, она вертела кусочек парафиновой свечи, формируя из него кубик. Задумалась над чем-то, полулёжа на кровати, ноги в резиновых сапожках – на стуле. Хмурые глазки, обиженные чем-то губки…
В день приезда сменной вахты Лёша Бо, как старший геолог, отправился посвящать новенькую специалистку Валю Фролову в тайны харанорской геологии. Объяснять на пальцах легенду региона, особенности описания и отбора проб угольного керна, то да сё… Мало-мальские навыки, без которых нельзя документировать керн скважин. Валя – новоиспечённая выпускница, ей наставник позарез нужен. Не то напорет в пикетажке что-нибудь лишнее. Все через это проходят. Но по-разному.
Застав девушку за скульптурным рукоделием, в позе натурщицы эпохи соцреализма, Лёша Бо смутился, но вида не подал. Не особенно устыдилась и Валя. Бесцеремонное вторжение парня в девичьи покои не удивило её: не впервой. Однако ножки со стула сняла, села в кровати, словно переменившая позу модель.
Валю Фролову созидали не родители – боги. Отшлифовали её формы до скульптурной изящности, выписали голубизну глаз и алость щёк с иконописных образцов, пугая глаз окружающих излишне нежной хрупкостью и беззащитностью конституции.
Валя выбрала для жизни геологический хлеб. Вероятно, как и многие, прельстившись романтикой профессии, и ничего не подозревая о её изнанке. А кто напрочь избавлен от юношеских заблуждений?
Девчонки-геологини, толстушки или худосочные, бойкущие или скромняги, пришедшие в профессию ошибочно или жертвами династии, а вовсе не божьим промыслом, не осознанным выбором, обречённо привыкали к мысли об избранной судьбе. Иных заманило призвание. И те и иные, притираясь к углам камералки и полевым условиям, привыкали, воодушевлялись или угнетались в пылу каждодневной суеты, не избавленной от малых прелестей и неизбежных тягот. Вокруг толпились мужики, зачастую не рыцари и галантные кавалеры, но грубоватые мужланы, а то и хамовитые снобы, инфантильные недоросли, неуклюжие пацаны… К каждому нужно приноравливаться – коллеги. Приноравливаться к ветру и солнцу, к буровому балку, керновым ящикам и прокуренной вахтовке, к стеганной робе и тяжёлым прахарям. К неизбежному, как соль земли, мату-перемату…
Мужикам приходилось приноравливаться к девчонкам. Как умели.
Лёша, застав наставницу в кровати, смутился, попятился, попросил её зайти в камералку. Наставлять лучше на буровой, у кернового ящика, но начать лучше из конторы.
– Извини… ворвался к тебе. А где девчонки?
– В Борзю уехали. Люсиного мужа провожать. Его в Букачачу командировали на месяц.
– Мужа в Букачачу, а жена… хм…
– Вчера плакала.
– А ты что загрустила? Буду тебя развлекать… по долгу службы.
Лёша Бо, долговязый и «стрункий», жил, казалось, «в потустороннем мире собственных стихов и нереализованных замыслов». Как сие подметила Люся Ходырева, общаясь с ним лукавой полуулыбкой на смазливой рожице. Лёша впечатлился. Замыслы его и инстинкты едва ли до конца были осознанными, Потому и представлялся Лёша людскому окружению безнадёжным романтиком на беспочвенном основании. Поэтишкой местным. Тем и интриговал женское окружение. Люсю, успевшую выскочить замуж за однокашника, тоже…
Камералка – закуток в общежитии. В неуютном зале ютились только столы-стулья, пустая корзина под мусор, плетённая из проволоки. На стене карта-схема месторождения. Вид из окна – на столовую, украшенную горделивой вывеской «Каф», с облупившейся буковкой е.
– Мы сейчас здесь, буровые стоят тут… – Лёша без церемоний приступил к посвящению в легенду.
– А где север-юг? Тут? – перебила Валя, потянувшись рукой к карте, неожиданно близко пригнувшись и обдав наставника приятным запахом девичьего тела.
– …угли бурые марки бэ два. Форма месторождения… имеет форму мульды… Север – там… – наставник отчего-то необъяснимого вновь смутился и его менторский пыл угас. – А ты… угольную геологию изучала? Преподавали? Ну, что я буду распинаться… В процессе освоишь. Что-то прелью… пряностью напахивает. Пойдём на улицу?
– Нам угольную… Петрограф Чернов читал. У меня отлично по всем предметам. А… экзамен будет?
– Какой экзамен, ты что выдумываешь? Пикетажка всё проявит. И как?.. В кабинете осваиваться будем, или… по посёлку прогуляемся?
– В смысле?
– В каком?..
– А как же легенда региона?
– С Шерловой горы хорошо видно. Хочешь – покажу?
– А бэ два это дюрен или кларен?
– Фи… Куда тебя занесло. Угли бурые, да, но… если хочешь, ископаемая бурые угли этого месторождения витринитовые, то есть гумусовые, матовые и полуматовые, полублестящие… Там ещё зольность… сернистость… крепкость. Это тебе ни к чему. Ты у Шкаратина пикетажку попроси и изучи её, как… библию… то есть… азбуку.
– Значит, витрен? А пласты азимутально куда падают: сюда… сюда? – она снова потянулась к карте, отстраняя Лёху грудью, будто маму родную. И порывистый её натиск, и нахлынывающий жар тела, и невинный взгляд от носа к виску, выдающий детскую наивность и девичье очарование – мгновенно взбудоражили и взорвали лешино либидо. Он заметно отшатнулся и ощутил внезапный жар лица… Отошёл к окну, словно увидал на улице НЛО.
– По-разному. Они почти горизонтальные. Градусов пять-семь есть… По мощности – этакие пластики чёрного шоколада в песочном тортике: Наиболее жирные – третий и четвёртый. На разрезе покажу. Пошли… на Шерловую.
– Можно, я переоденусь? И чаю попью.
– Тебе помочь?..
– В смысле?
– Чай в одиночку – тоска несусветная.
– Перебьёшься.
– Серёдка сыта и края говорят.
– Не поняла… Что-что… селёдка? В смысле – тощая? Ну, ты и…
– Валяй… пей и переодевайся. На улице подожду. – Лёша Бо выдохнул сжатый воздух, ощущая краску лица, точно жар от углей мангала. Вышел в дверь, зацепив ногой пустую корзину и чертыхнувшись.
Валя вслед коротко хохотнула.
Шерловая гора – горняцкий посёлок, приютившийся в степи, у подножья небольшой вершинки. Улиц больше, чем в Хараноре, лиственным колком облесён и защищён от вековечных ветров. Но так же казенно-неуютен и прямолинеен. Из архитектурных изысков – поселковый ДК с круглыми колоннами у входа. Вероятно, в греческом стиле…
– Рассказывают, основал посёлок нерчинский казак Иван Гурков, нашедший в горах цветные камни – топаз и аквамарин. «За сие открытие велено выдать ему в вознагражденье пять рублей». Пять рублей казак пропил за одно лето, но дом и нехитрые постройки успел сделать… Посёлок рос как на дрожжах, на… оловянной руде. Потому и имя получил Шерл, чёрный турмалин, то есть – руда на олово, ну, ты знаешь…
– Обижаешь. Я вообще-то не на уголь специализировалась, а на цветные камни.
– Во как. Не на тот поезд посадку сделала?
– Всё банально: Миркин меня на деньги раскатал. Мол, жильё будет собственное и оклад, как…
– …у техрука.
– Опа-на… Тебе то же обещали?
– Мне-то ладно: я на тройки учился. А как ты… такая… повелась на их условия?
– Какая?
– Хрупкая…
– Ещё?
– Нежная…
– Ещё?
– … хрустальная как…
– …туфелька? Меня родные по блату пристроили.
– Ни фига себе… А говоришь – Миркин.
– В том числе…
– Постой… Значит, Миркин – твой…
– Мой-мой… …плюс ещё один… Тюфеич. – Валя кокетливо повертела вздёрнутой ручкой.
– Кадровик из экспедиции? Не привираешь? Ты, выходит, из элиты? Из золотой молодёжи?
– Расскажи о Хараноре. В Шерловой горе магазин хозтоваров есть?
– Есть книжный. Лёша Осколков говорит – шикарный. Тебе зачем хозторг? Мыло выдадут…
– У меня в поезде кружку украли.
Путь до первых взгорок преодолели лихо. В короткие передышки окрестные закутки Лёша показывал рукой, словно экскурсовод груды итальянских развалин: ось мульды, границы Харанорских копей и Кукульбейского разреза, векторы буровых профилей и площадей, на которых им предстоит выполнять работы. Валя переспрашивала, преодолевая одышку, сама тянула руку к горизонтам, уточняя то да сё. Лицо её источало розовый цвет и мину удовольствия. Лёша украдкой любовался.