Алексей Бобровников – Крайности Грузии. В поисках сокровищ Страны волков (страница 11)
«Давай ключи и поезжай с ним», – безапелляционно заявил он, подчиняясь одному ему понятной логике.
В этот момент к нам подкатила полицейская машина с включенной, но беззвучной мигалкой.
Очевидно, кто-то из наблюдавших за перепалкой, не видя в происходящем ничего комичного, вызвал блюстителей порядка.
Малхаз и Дато сами подошли к окнам машины и начали что-то объяснять полицейским. После разговора, длившегося несколько минут, полицейские отправились восвояси.
Я решил, что появление людей в форме утихомирило двух спорщиков и грузинское гостеприимство возьмет верх над странными аджарскими традициями ревновать гостя к новым знакомым.
«Ну что ж, Дато…» – сказал я, глядя при этом на Малхаза и корча ему мины, которые должны были означать: «Молчи сейчас, и тебе воздастся, будь оно неладно!!!»
«Что ж, Дато… я отойду ненадолго поговорить с этим человеком… И потом вернусь в отель».
«Давай ключи!» – донеслось в ответ.
«Черт побери! Я же ваш гость!» – пришлось пустить в ход самый железный из доводов.
Гость на востоке считается божественным посланником.
Произнести «Я гость» в Грузии все равно, что сказать «Это – твой долг» отступающему солдату или «Я – твой отец» отбившемуся от рук ребенку.
Гость на востоке считается божественным посланником. И Дато не мог не внять такому аргументу! Никогда раньше я не произносил ничего подобного вслух. Это был последний козырь.
Произнести «Я гость» в Грузии все равно, что сказать «Это – твой долг» отступающему солдату или «Я – твой отец» отбившемуся от рук ребенку. Бессмысленны и глупы те споры, в которых пускают в ход такие доводы…
И все же поскольку других у меня в запасе не было, я произнес: «Я – ваш гость!»
«Тогда – оставайся!» – воскликнул Дато, воздев руки к небу.
По правде говоря, я не ожидал от него мгновенной капитуляции. Оказывается, нужно было лишь напомнить кавказцу о его обязанностях – и самый бессмысленный конфликт разрешен!
Я обрадовался этой находке и решил, что сегодня же вечером напишу в своем дневнике главу под заголовком: «Как возвращать утерянное влияние на Кавказе». Но, забегая вперед, скажу, что глава эта так и не была написана.
«Я остаюсь, Дато! Конечно… Я же с самого начала сказал, что никуда не переезжаю».
«Тогда иди в номер и отдыхай!» – закричал в ответ хозяин.
Я оторопел. Провести день и ночь взаперти в гостинице уездного городка Хуло, так же, как переезжать в дом незнакомого Малхаза, не входило в мои планы.
Я покачал головой.
И тут случилось то, что окончательно привело меня в состояние шока. Дато схватил меня за руку и попытался вытащить из машины.
В этот момент самообладание окончательно оставило меня и я начал грязно ругаться на единственно известном всем окружающим языке – русском.
К своему стыду (а правильней сказать – по опрометчивости) я даже употребил несколько выражений, содержащих слово «мать», произносить которые на Кавказе ни в коем случае нельзя.
Тираду эту закончил сообщением, что переезжать никуда не намерен, но и сидеть в комнате под замком не собираюсь. И что, нравится это им обоим или нет, но все будет именно так!
С этими словами я зашагал прочь, решив оторваться от этой парочки и поискать вместо Малхаза менее навязчивого гида.
Однако не успел я пройти и десяти шагов, как услышал позади себя отчаянный крик.
Обернувшись, увидел бегущего к двери моей комнаты Дато и Малхаза, мчавшегося за ним.
В руках у хозяина была отвертка и еще какой-то предмет. Как оказалось – сердцевина английского замка.
Видимо, Дато решил: раз ему не удалось запереть меня в комнате – теперь он не позволит мне переступить порог.
Стало ясно: дальнейшие препирательства бесполезны и если я не хочу, чтобы мои вещи оказались на улице, мне придется ехать с новым гидом.
«Что все это значит?» – спросил я у Малхаза, когда мы вернулись к нему в машину. Мои вещи были уже сложены в багажник.
«Мусульманин, – ответил тот. – Но не бойся, брат. Теперь все будет в порядке. Ты едешь в дом к твоему брату-христианину».
«Я не сомневаюсь, Малхаз, что все будет в порядке…»
После того, как весь город Хуло, американский подданный Патрик и два офицера грузинской патрульной службы видели, что я направляюсь в дом к Малхазу, я действительно уже не сомневался, что все будет OK.
«И все-таки. Ты можешь объяснить мне, что произошло?»
«Вообще-то он очень хороший парень. Он мне как брат. Но он – мусульманин».
«И что? Он боялся, что мы с тобой съедим свинину, и, вернувшись к нему в гостиницу, я оскверню его заведение?»
«Вообще-то ему позвонили, откуда следует», – тихо сказал мой собеседник.
«Откуда позвонили?»
«Ему позвонили и сказали, что раз у него останавливается турист, ему следует присмотреть за ним, чтобы все было в порядке».
«Вот оно что, – подумал я, – значит, Дато боялся отпускать меня с Малхазом, опасаясь, что у него (следовательно, у меня) могут возникнуть проблемы». При этом Дато совершенно не позаботился о том, чтобы поставить в известность гостя.
Я ехал в машине, время от времени косясь на своего спутника и пытаясь прочитать на его лице, какие опасности могут подстерегать меня.
Лицо Малхаза, с приплюснутым, кривым носом боксера и несколькими шрамами, говорило само за себя.
Первый же день в Аджарии сулил приключения, чему я, по правде говоря, не слишком обрадовался.
Сокровище царицы Тамар
Мы договорились, что с утра Малхаз отправится на поиски лошадей, а затем мы вместе выедем в направлении окаменелого леса.
Его «я все устрою!» прозвучало не слишком убедительно.
Малхаз вел дела довольно своеобразным образом: сначала он говорил, что не возьмет с меня ни копейки; потом просил дать взаймы двадцать лари, которые, клянясь всеми святыми, обещал вернуть… Через минуту просил прощения, что у него дома закончилась чача, и снова куда-то убегал.
В конце концов стало ясно, что у Малхаза нет денег, чтобы принять гостя по всем правилам аджарского гостеприимства, но отказать себе в этом удовольствии – выше его сил.
Любопытно, как в одном человеке может сочетаться прагматизм, хитрость, мистицизм и фанатичная преданность традиции.
Таким был Малхаз: он мог самозабвенно божиться, тут же откровенно обманывать, крестясь на церковь, а через минуту рассказывать о злых духах, обитающих в пещере неподалеку…
Причем все это он делал совершенно искренне.
Вскоре я понял, что дело тут не в одном Малхазе.
В Аджарии до сих пор убеждены в существовании заклятых мест, откуда нет возврата.
Похоже, горная Аджария – это место, где собраны все предрассудки и суеверия Кавказа.
Например, в путеводителе по «Турецкой Грузии», изданном в Тифлисе в 1876 году, сказано, что местные жители верили, что в горах по соседству с Хуло есть скала, за которую когда-то привязывали корабли. Видимо, аджарцы считали, что их земли не так давно поднялись со дна морского.
Если в Восточной Грузии до начала XX века верили в дэвов (огромных волосатых чудищ, способных отламывать куски скал и швыряться ими), то в Аджарии до сих пор убеждены в существовании заклятых мест, откуда нет возврата.
При всех недостатках, мой новый знакомый оказался интересным собеседником.
Первая же история касалась злых духов.
«Есть тут одно место…» – начал он после паузы и рассказал о пещерах Куштурис Хиди, где согласно одной из легенд, спрятан клад царицы Тамары.
Несколько лет назад туда отправилась экспедиция, организованная охотниками за древностями.
«Их было трое. С экипировкой, с оружием… Они не вернулись, и экспедиция отправилась за ними. Двоих не нашли, а одного достали совсем дурным. Таким, знаешь…» – С этими словами Малхаз скорчился в странной позе; так в детской игре «крокодил» изображают слово «скрюченный».
«А что они там увидели?» – спросил я.
«А кто его знает? Этот (он изобразил единственного выжившего) ничего не мог рассказать».