Алексей Бобл – Падение небес (страница 6)
– В Рязани сидит агент Меха-Корпа. У него узнаем новости. Что?
Альбинос ухмылялся.
– В Рязани у меня тоже найдутся дела. Меня там наняли, подрядили отвезти взрывчатку в Арзамас. Расстрига Богдан, которого ты убил у Отстойника. Ты еще решил, что он работал…
– На Губерта, да.
– Ну и теперь я хочу с Михой Ротником потолковать. Должок за ним остался, понимаешь ли. Я же из-за него влип в эту историю с Богданом, из-за Михи и его брата. Ротники там всем заправляют… И они мне денег должны, а я не уверен, что арзамасских монет хватит на самоход.
– Покажешь мне этого Миху. Если он был связан с Богданом, а тот – с Губертом…
– Не только покажу! Я вас с ним познакомлю.
Ветер донес лошадиное ржание, Разин переложил на колени перевязь с обрезами и опустил ладонь на рукоять.
Из-под колес взметнулись рыжие тучи песка. Взревев мотором, машина преодолела пологий склон, выехала на вершину холма – впереди открылась панорама древнего поселения.
Под холмом были развалины, несколько приземистых каменных построек без крыш, возле них стояли повозки и фургоны, не меньше десятка. Вокруг повозок расхаживали пестро наряженные люди, еще несколько копошились в развалинах. Когда сендер выехал на холм, суета прекратилась, незнакомцы собрались у фургонов.
– Цыгане, – буркнул Разин, – вот уж кто не изменился. Этим и Погибель нипочем.
– Лошади в здешней местности не очень годятся, – заметил Альбинос. – На юге ящеры лучше.
– «Цыган без лошади, как без крыльев птица», песня такая была. Они с севера, думаю. В Москве, говорят, табор обосновался. А вот чего их сюда занесло…
Сендер перевалил за холм, и табор скрылся из виду. Ехали они уже долго, Альбу было скучно, и теперь он, воспользовавшись нечастой разговорчивостью Разина, решил поддержать беседу.
– Видишь, в руинах решили поковыряться. Здесь до них десятки раз копали, ничего они не найдут.
– Эти найдут.
Разин снова умолк, отвернулся, и разговор заглох. Альбинос свернул, объезжая занесенные песком остатки крупного здания, и когда обогнул развалины, снова стало видно цыган. Вдалеке жахнул выстрел, в ответ раздался пронзительный вой. Альб с Егором обернулись.
На гребне песчаного холма позади руин показался наездник на манисе. В белесое небо торчал заостренный штырь, украшенный растрепанными перьями – копье мутанта.
Стрелял молодой цыган, дробь рассеялась в стороне, далеко от дикаря. Тот взмахнул копьем, снова завыл, ударил ящера пятками, разворачивая, – и пропал из виду, скрывшись за насыпью. Ветер подхватил пригоршни песка, вылетевшие из-под ног маниса, и понес прочь рыжей бахромой.
– Надо убираться отсюда, – Альбинос крепче сжал руль. – Если кочевые начнут…
– Погоди. – Разин стал перебираться на заднее сиденье, к пулемету.
Альб сбросил скорость, удаляясь от развалин. Над руинами разнесся многоголосый вой. Справа и слева от холма, за которым скрылся мутант, показались наездники. Стуча манисов пятками в упругие бока, они размахивали копьями и дубинками. Цыгане бросились к повозкам, караван ощетинился стволами, закричали женщины, заныл напуганный шумом младенец. Мутанты вылетели из-за бархана цепью, оглянувшийся Альбинос насчитал почти три десятка наездников с луками. Стрелы взмыли к светло-голубому небу. В ответ затрещали выстрелы – все мимо. Расстояние между кочевыми и табором стремительно сокращалось… Стрелы ударили в повозки, прошивая тенты. Цыгане дали залп – двух мутантов настигли дробь и пули, но оба удержались в седлах.
– Давай туда! – велел Разин, приподнимая пулемет на турели.
Альб развернул сендер, и ствол пулемета пополз вправо, в направлении бегущих манисов.
Кочевые разразились новым кличем, их вождь, скакавший впереди, отвел руку с копьем назад, готовясь к броску… Грохот выстрелов над головой Альбиноса заглушил все звуки. Песок взметнулся перед наездниками десятками фонтанчиков, выбитых пулями, – Разин стрелял с упреждением. Вождь заорал, натягивая поводья. Цепь атакующих развалилась, мутанты разворачивали ящеров, уносились прочь от развалин. Сквозь рев двигателя донесся рык цыганского барона:
– Не стрелять! Хватит!
– Рули к табору, – Разин выпустил пулемет, и ствол задрался вверх.
Навстречу сендеру вышел барон – коренастый пожилой мужик в ярком желтом жилете. Под расстегнутым воротом виднелся еще один жилет, красный, под ним – ядовито-зеленый. Рубаха на нем была белая, из-за широкого кожаного пояса торчал длинный кривой нож в вышитых бисером ножнах. Барон, широко взмахнув рукой, снял шляпу и приложил к груди. Волосы его были совсем седые.
– Легкой дороги, тусклого солнца! – объявил он.
Разин кивнул в ответ. Он стоял в сендере и смотрел на барона сверху. Подошли еще несколько цыган, курчавый паренек встал рядом с бароном и положил обрез на плечо.
– Зачем стреляли? – спросил Разин. – Это были разведчики, если их не злить, они бы не напали.
– Молодые… Молодые любят стрелять.
Барон скорбно покачал головой и отвесил мальчишке с обрезом подзатыльник. Удар вышел неожиданно сильным, цыганенок свалился на колени и выронил оружие.
– Мошка, ты понял? Этот опытный человек говорит, что если бы ты не выстрелил в мутанта, они бы не напали. Ты подверг семью опасности!
Мошка подобрал оружие, встал и потер затылок.
– Я понял, старший…
Барон обернулся к Разину.
– Молодые любят стрелять, им только дай повод. С возрастом он поумнеет, возмужает – тогда поймет, что нет ничего хорошего в том, чтобы продырявить кого-то на расстоянии.
Старый цыган покосился на Мошку, тот отодвинулся – боялся нового подзатыльника.
– Другое дело нож, – барон взялся за кривую рукоять на поясе, – совсем другое дело! Когда горячая кровь заливает твою ладонь, ты поворачиваешь клинок в ране, глядя в глаза кровнику… но молодым только стрелять хочется! Однако я не поблагодарил вас за помощь. Признателен. Мы все признательны!
Барон обернулся и взмахнул рукой. Родичи, столпившиеся позади него, принялись разноголосо благодарить спасителей.
– Какими судьбами здесь? Ваш табор вроде северней обосновался? – перебил нестройный хор Разин.
– Для меня большая честь, что ты слышал о семье, – барон нахлобучил шляпу и сразу сделался моложе на вид – лицо у него было румяное и полное, если бы не седина, он казался бы совсем не старым. – В Москве сейчас сделалось опасно. С юга вторглись дикари, захватили Ленинский тракт. Даже сюда добрались, как видишь.
– Они и раньше здесь показывались, только редко, – вставил Альбинос.
– Эти смелые, потому что за ними сила, – вздохнул барон. – Они не боятся больше ни Ордена, ни московских кланов. Ну что ж, пусть москвичи покажут свою силу. С нами они держались грозно, а теперь будут грозить войску мутантов. Наша семья мирная, нам не по душе сражения. Это только молодым хочется стрелять.
Мошка на всякий случай отодвинулся еще на шаг.
– Ну а мы откочуем в Рязань, – закончил барон. – Потом поглядим, что дальше.
– Может, в Рязани встретимся, – бросил Разин. – Едем, Музыкант.
– Рязань совсем не изменилась, – заметил Альбинос, когда сендер миновал свалку ржавеющих остовов древних машин и проехал мимо указателя «УЛИЦА БУТЫРКА».
Дело шло к вечеру, и на дороге между домами было тесно. Вдоль заборов, украшенных черепами мутафагов, расхаживали старатели, под повозками кто-то спал, упряжные манисы шипели и качали плоскими головами вслед сендеру, выплевывая черные раздвоенные языки.
– Куда сейчас? К «Злому киборгу»? – спросил Альбинос. – Эта улица ведет к гостинице, ею Миха Ротник и заправляет.
– Это после. Ты знаешь лавку старьевщика? Давай к ней.
– С мотором над дверью? Знаю, конечно. Так что же, хромой Прокоп – и есть человек Меха-Корпа? Никогда бы не подумал.
– А ты и теперь не должен так думать. Наведаемся к Прокопу, после забудешь о нем. Осторожно!
Через дорогу, шатаясь, брел пьяный – судя по одежде, старатель. Увидев сендер, он попытался ускорить шаг, запутался в собственных ногах и рухнул в кучу навоза. Альбинос аккуратно объехал пьяницу, который тут же заснул, блаженно жмурясь посреди вонючей лужи.
– Хороший город, – пробормотал Разин.
– Это центральная улица, – зачем-то пояснил Альб.
Лавка Прокопа находилась на окраине, далеко от площади, где кипела местная деловая жизнь и где процветало заведение Михи Ротника. Альбинос предпочел не показываться у «Злого киборга» и проехал переулками. Похоже, они понравились Разину не меньше, чем улица со спящим забулдыгой – здесь было тесно, грязно и куда больше навоза. И домишки на окраине были убогие – развалюхи, сколоченные из старого хлама. Лавка Прокопа выглядела получше соседних зданий, это было крепкое сооружение, возведенное на древнем кирпичном фундаменте. Над входом покачивался старинный электромотор, к которому были подвешены осколки стекла, пестрые обломки пластика и древние электронные платы. Под вечерним солнышком пайка сверкала красным.
Альб толкнул дверь, она заскрипела, звякнули подвешенные над входом железки и стекляшки. Разин зашел следом и огляделся – вдоль стен тянулись полки. Верхние занимала старая посуда, шкатулки и разнокалиберные зажигалки, на нижней были ящики с полированными крышками, а один, самый большой, с пыльной сеточкой динамика на боковине, стоял на полу. «Какой-нибудь радиоприемник древний», – решил Альбинос. Весь этот хлам, найденный среди руин, в лавку несли старьевщики, таков их промысел. Они сбывают предметы скупщикам старины и тем живут. У Прокопа среди старьевщиков были обширные связи, к нему приезжали даже из самых отдаленных районов Пустоши, заодно делились новостями, которые охотники за древностями зачастую узнавали первыми во время странствий. Хромой торговец стариной славился как человек приветливый, незлобивый и самое главное – уступчивый. У него всегда можно было разжиться по дешевке подержанным барахлом, а то и занять пару медяков в долг. Из-за увечья Прокоп никогда не отлучался из лавки.