Алексей Биргер – Тёмная ночь (страница 6)
— И никаких наводок, куда Кирзач направился? — поинтересовался Шалый.
— Почти никаких. Прознал один из моих, что хату в Казани ему обеспечили, так он с этой хаты, небось, уже слинял. И куда дальше?..
— Что за хата?
— Хата Степняка, старого такого волка…
— Как же, помню. Но он, вроде, от дел отошел?
— Отошел, не отошел, а приютить иногда может… Только ты не сдавай его легавым, сам с ним потолкуй, коли что…
— Заметано, — Шалый покачал головой. — И правда, дела. Это ж расстрелы двадцатых годов, про которые страшные сказки ходят, детским садом покажутся.
— Еще бы! Тех-то я не застал, а послевоенные расстрелы помню… Не хотелось бы еще раз такое пережить. Одно, когда тебя по делу к стенке поставят, а другое — когда в общем стаде, на убой, будто барана какого, за то лишь, что под горячую руку попался. Это, знаешь…
— Некрасивая смерть, — согласился Шалый. — Что ж, сделаю, что могу. И ни ты, никто другой из ростовских засвечен не будет.
— Я знал, что на тебя можно положиться, — сказал Ямщик.
8
Полковник Переводов отбывал из Кремля в очень дурном настроении. Реакция главы государства на доклад была предсказуемой — и очень резкой.
— Ты понимаешь, что это значит?.. Наглости набрались! Пытаются нам бандитскую власть навязать, да? Уже, сукины дети, приговоры выносят? Да за одно это их всех надо похоронить, и если без суда — то без суда! И смотри!.. Теперь за жизнь Бернеса головой отвечаешь! Случись с ним что — не только погон лишишься, но и… — и, немного поостыв, поинтересовался. — Соображения есть?
— Прежде всего, круглосуточную охрану обеспечим, — сказал полковник.
— Кого?
— Сейчас прежняя охрана Булганина свободна, как мне коллеги сообщили. Эти подойдут. Очень толковые ребята.
— Что еще?
— Надо на какое-то время все концерты его отменить. И все появления на публике.
— Отменяй. Скажи, по моему личному распоряжению действуешь. А как убийцу ловить будешь?
— Оперативная работа идет. И очень основательная.
— Ну, смотри…
— Остается вариант, что это — глупая утка, бандитами запущенная… — рискнул предположить полковник. — Уж больно дерзко, чтобы быть правдой…
— А ты из того исходи, что это правда. Или опозориться хочешь?
— Опозориться не хочу. Поэтому и принимаю все меры.
— Ну, то-то. Ступай.
За короткий путь в машине от Кремля до Петровки полковник успел десять раз перебрать в памяти весь разговор.
— Значит, так, — распорядился он, едва оказавшись в своем кабинете. — Дела у нас хреновые. Одна радость, что вся милиция Союза должна исполнять наши приказания во всем, что касается этого дела… Приказ Самого. Да, и этого, Высика, доставить ко мне.
9
После звонка Шалого Высик дома не усидел. Сам разговор получился коротким. Шалый звякнул из аэропорта, направляясь дальше, в Казань.
— Имя приговоренного — Марк Бернес, — коротко информировал он.
Даже Высика слегка покачнуло.
— «Ночной патруль»? — спросил он после секундной паузы.
— Точно.
— Что дальше делать будешь?
— Надо один след проверить. Сразу отзвоню, по любому результату.
— Давай.
И Высик положил трубку.
Он вернулся в свою комнату, попытался рассуждать спокойно и логично, но на месте ему не сиделось. И он отправился погулять по ночному городку — так, и чтобы ноги размять, и чтобы нервы успокоить.
Звезды опять сияли во всей красе, и половинный месяц плыл. Высик стал насвистывать «Темную ночь», оборвал мелодию, остановившись перед клумбой на центральной площади. Памятник Сталину, возвышавшийся в центре клумбы, убрали два года назад. Постамент оставили — мало ли что, постамент всегда пригодится. Вопрос о том, что водрузить на этот постамент — памятник Ленину или памятник героям Гражданской войны — решался медленно и вяло. На круглом газоне уже расцветали подсолнухи и золотые шары — отражением звезд небесных.
— Ну и ну… — пробормотал Высик, думая о своем. — Ну и ну…
Он свернул направо, чуть в сторону от отделения милиции, прошелся до больницы. В «жилом» флигеле горел свет — выходит, врач еще не спал.
Врач, Игорь Алексеевич Голощеков, доживал в их местечке последние деньки. С изменившимися временами, он получил приглашение вернуться на работу в Москву, в хорошую больницу, и обещали ему не комнату даже, а однокомнатную квартиру — пусть и в «хрущебке», пусть и на окраине, где-то на Остаповском шоссе. Сейчас он сдавал дела, и к первому октября должен был оказаться на новой работе и в новом жилье. Высик уже подумывал, с горечью, как будет скучать по постоянному собеседнику многих лет. Ничего не поделаешь…
Высик завернул во двор больницы, подошел к «жилому» флигелю, стукнул по отворенной во двор створке окна. Врач выглянул, кивнул:
— Заходите. Не заперто.
Когда Высик зашел, врач привычными движениями уже разводил спирт в мензурке.
— Что-то случилось? — спросил он.
— Случилось, — кивнул Высик, усаживаясь за стол и вытаскивая папиросы. — Такую новость узнал, что закачаешься.
— Поделитесь?..
— Только вы, как обычно, ни-ни…
— Разумеется.
— Марка Бернеса убить хотят.
— Бросьте! — врач так резко обернулся, что чуть спирт не расплескал. — Кто?! За что?!
— Бандиты. За роль в «Ночном патруле». Уже и палача назначили, исполнителя бандитской воли. Теперь, пока этого палача не обезвредим, никому из нас покоя не видать.
— М-да, — врач присел напротив Высика. — Ну, в наших краях этот убийца вряд ли появится.
— Кто знает, кто знает…
Врач внимательно поглядел на Высика.
— Что вас тревожит? Интуиция?
— Я бы слово «интуиция» не употреблял, — поправил Высик. — Всего дня три-четыре назад осудили мы это слово как мракобесие и поповщину. Даже собрание проводили, по указанию сверху.
— Ну, знаете… — врач развел руками. — Куда же без интуиции, а?
— По-вашему, неправы те, кто ее осуждают? — не без подковырки спросил Высик. — Решение партии, так сказать.
Врач уже привык: когда Высик говорит с такой подковыркой — значит, собеседника «на вшивость» проверяет, и на все «решения партии» ему наплевать, ему важно настоящее мнение услышать. В самом начале их знакомства, во время жуткое, но в чем-то и очень легкое, потому что только-только война кончилась, и верилось, что все будет по-новому, по другому, после этой освободительной бури, пронесшейся над Европой — верилось наперекор разуму и чувствам, ушам и глазам, отчетливо доказывавшим, что возвращается все та же затхлость, и даже еще более худшая, и из затхлой тьмы такие упыри вылезали, такие хари, каких и в прежнее расстрельное время не было — так вот, в самом начале их знакомства врач еще зажимался и закрывался боясь со стороны Высика той провокации, после которой — донос и исчезновение навсегда… Но очень быстро разглядел, буквально в несколько дней, что, когда Высик провоцирует — иногда, внаглую — то совсем иным тоном вопрос задает, и с совсем иным лицом, не ерническим, а угрюмым, будто предупреждает собеседника: смотри, вот я сейчас тебя ловлю, как волк зайчишку, и сам будешь виноват, коли попадешься, я тебе не зря клыки показываю… И, как только этот барьер исчез, Высик и Голощеков стали общаться легко и свободно, и общались так все эти годы, несмотря на разницу в возрасте и образовании, и доверяли друг другу то сокровенное, что в те времена иные таили даже от детей и родителей, чтобы себя и других охранить от лагерной мясорубки.
— Интуиция всегда была и всегда будет, — сказал врач. — Как же без нее? В конце концов, есть у нее и вполне материалистическое объяснение.
— Какое?
— Интуиция — это настолько быстрая цепочка мыслей, что мы не успеваем схватить всю цепочку, и видим только последнюю мысль. Это благодаря опыту приходит, благодаря тем знаниям и урокам, въевшимся в кровь, которые уже не надо повторять постоянно, ведь не твердим же мы про себя, что дважды два — четыре, чтобы, не дай Бог, не забыть. Вот вы, например, осматриваете место преступления, и вы уже умеете видеть картину в целом, и какие-то детали, которые вы даже осознать не успели, где-то и чем-то вас цепляют, и вы говорите: «Мне кажется, тут опытный грабитель поработал». Или, наоборот: «Мне кажется, тут работа пацанов». И потом, когда ваше предположение сбудется, вы, может, и сообразите, какие детали навели вас на правильную мысль, а может, для вас самого останется загадкой, почему вы так быстро среагировали. Но одно можно будет точно сказать: это ваш опыт подсказал вам такую быструю цепочку мыслей, что ваш мозг не успел ее зафиксировать. Вот и все. И никакой мистики и поповщины.
— А бывает, — продолжил врач после легкой паузы, — что интуиция срабатывает во сне. Если мы долго бьемся над какой-то задачей, то можем во сне увидеть ее решение. Причем нам это будет казаться чудом, а никакого чуда нет. Примеров — множество, и я вам, по-моему, как-то их приводил…