Да! Как святыню берегу я
Сей перстень, данный мне тобой,
За жар и силу поцелуя,
Тебя сливавшего со мной;
. . . . . . . . . .
Но что ж? Так пылко, так глубоко,
Так вдохновенно полюбя
Тебя, мой ангел черноокой,
Одну тебя, одну тебя, и —
Один ли я твой взор умильный
К себе привлек? На мне ль одном
Твои объятия так сильно
Живым свиваются кольцом?
Ах, нет! Но свято берегу я…
Никогда никакого «перстня» не дарила она фантазировавшему по поводу ее поэту. По словам старушки, между ею и Языковым не только никогда не существовало близких отношений, но и во всем-то недолгом их знакомстве увлечение его выразилось лишь однажды, в тот вечер, когда он, вернувшись возбужденный со свадьбы Пушкина, улегся у ее ног и предлагал ей жениться, – причем она, разумеется, по обычаю цыганок того времени отвечала поцелуями на его поцелуи, учтивости ради. Заподозривать ее в неискренности нет никакого основания, – она так простодушно говорит о своих «предметах». К тому же в 1831 году, в котором написаны были Языковым упомянутые стихотворения к Т. Д. (Татьяне Демьяновне), относится и следующее признание его в том, что он называет «гармоническою ложью»:
Радушно рабствует поэту
Животворящая мечта:
. . . . . . . . . .
Не веруй, дева-красота!
. . . . . . . . . .
Вот день! – и бледная ты встала,
Ты не спала, ты не мечтала…
А он, таинственник, камен?
Им не играли грезы ночи,
И бодр, и свеж проснулся он,
И про любовь и черны очи
Уже выдумывает сон.
Страсть к Тане не была ли точно так же «выдумана» Языковым?
– И так не отдал он тебе твоего колечка? – спросили бабу.
– Отдал, батюшка, отдал! И опять же Пушкину Александру Сергеевичу за то спасибо! Павел Войнович Нащокин пожаловался ему на Языкова, что вот он как нехорошо со мною сделал. Александр Сергеевич и заступился за меня. – заставил его перстень мой Оле отдать. От нее я его назад и получила…»
Языков – брату Александру, 14 июня 1831 года, из Ильинского:
«…Нахожусь я в деревне, зовомой Ильинское, находящейся верстах в 20 от Белокаменной, на берегу Москвы-реки, на месте высоком, осененном различными древами садов и лесов. Я, брат, еще все только что оправляюсь, слаб и бледен…»
Из очерка-некролога К.Д. Кавелина
Авдотья Петровна Елагина
«…Кто не участвовал сам в московских кружках того времени, тот не может составить себе и понятия о том, как в них жилось хорошо, несмотря на печальную обстановку извне. В этих кружках жизнь била полным, радостным ключом. Лето проводилось где-нибудь за городом, зима в Москве. В 1831 и 1832 годах Елагины и Киреевские жили летом в Ильинском. Тут, между прочим, разыгрывалась шуточная комедия «Вавилонская принцесса», написанная в стихах Ив. Вас. Киреевским и Языковым, который в то время жил с Елагиными и Киреевскими».
Из «Записок» Д.Н. Свербеева:
«Сладострастные грезы и частые возлияния во славу отчизны, женщин и поэзии скоро истощили его здоровье и заставили, не выдержав ни одного из студенческих экзаменов, переселиться в Москву под кров Елагиных и Киреевских…»
А. П. Елагина – мужу, Алексею Андреевичу Елагину, 14 июля 1831 года, из подмосковного Ильинского:
«Все Ильинское преторжественно собралось ко мне. … Спектакль был очень смешон; Свербеев и Мельгунов хохотали от души, и Свербеев уверяет, что у нас, русских, таких фарсов еще не было. Языков сперва очень трусил, но, отважившись выйти на сцену, играл своего халдейского принца прекрасно».
Из «Записок» Д.Н. Свербеева:
«…Из Дерпта переселился он [Языков] в Москву, в лоно литературной семьи тех Киреевских-Елагиных, в которой царила ласковою любовью и нежно внимательным добродушием мать этой семьи, друг Жуковского, все еще милая и в настоящее время, хотя уже в преклонной старости, Авдотья Петровна Елагина. Она и ее сыновья Киреевские тотчас же стали баловать, лелеять, обогревать настуженную неудачами поэзию Языкова. Крылья поэта встрепенулись, и этим годам московской жизни принадлежат едва ли не лучшие его стихи… …Когда я, возвратясь из-за границы, уже женатый, нашел в этой московской среде Языкова, я, к сожалению, убедился в том, что его уже слишком ублажали. Все его странности, все его недостатки не только извиняли, но находили особенно привлекательными. Так однажды привело меня в негодование предложение довести до опьянения Языкова в небольшом нашем обществе и заставить его в этом положении читать нашему небольшому кружку какое-нибудь особенно торжественное произведение его музы. Как я ни упрашивал этого не делать, меня не послушали. Языкова накатили шампанским: он прочел стихи с иссуплением, как помешанный. Я любил Языкова любовью более строгой, мне больно было видеть, как делают из него какого-то шута».
Николай Языков – Иван Киреевский. Куплеты для водевиля «Вавилонская принцесса» (домашний летний театр Елагиных-Киреевских в селе Ильинское, лето 1831 года)
ЧОРТ
Когда счастливый дар поэта
Завесой скромности прикрыт,
И им средь суетного света
Младая дева не блестит,
Когда порыв души прекрасной
Она стихом передает
И похвалы толпы пристрастной
Себе не ищет и не ждет.
Служенье музам освящает
Очарованье красоты,
И мысль и очи просветляет
Огнем возвышенной мечты
Когда ж на дело вдохновенья
Она незваная идет,
И все грехи рифмоплетенья
Выносит нагло пред народ,
Тогда в насмешливом народе
Ей все в позор обращено,
Она бессмыслица в природе
И полу нежному пятно.
НЕПТУН
Все, что волны, все, что воды, 
