Алексей Биргер – Ключи от бездны (страница 50)
— Я уничтожил этот ящик, — сказал Шалый.
— Почему? По этому ящику можно было, наверное, установить отправителя. Если бы ящик был у нас в руках…
— Но на ящике были имя и адрес Розы, — перебил его Шалый. — Если на нее хотели списать чьи-то грехи или преступления, ящик вполне мог сыграть роль улики: мол, она получила шпионскую посылку…
— На почте все равно будет зарегистрировано, что ей пришла посылка, и что она эту посылку получила, — уточнил Высик.
— Но если нет вещественных следов этой посылки, можно и выкрутиться, — сказал Шалый. — Утверждать, например, что посылку получала не Роза, а какая-то другая девушка, выдавшая себя за нее… Пришла же посылка из подмосковного Дмитрова, если для тебя, лейтенант, это важно.
— Да, — подтвердила Роза. — Я точно помню.
— Нет, — покачал головой Высик. — Вы не помните. Вы не поняли толком, откуда посылка.
— Но почему?
— Возможно, нам удастся на этом сыграть. — В дальнейшие объяснения Высик вдаваться не стал. — Пойдем расскажешь, — сказал он Шалому, — что тебе удалось выяснить на другие темы.
Они вышли в сени, и Шалый сказал:
— Ты извини, командир, за такое… Хотя я виноватым себя не чувствую.
— Разумеется, не чувствуешь, — язвительно отозвался Высик. — Любовь — великое дело. И девушку спасти — святой долг. А какая схема получается, ты не думал? Смотри. Ты знакомишься с Розой в Одессе. После этого вы вместе с Казбеком срочно приезжаете ко мне. Приезжаете, чтобы принять участие в расследовании убийства отца Розы и всех прочих трясках на ухабах, которые у нас здесь начались. Потом ты привозишь Розу сюда, уведя ее из-под носа Ленинградского МТБ, да еще оставляешь за собой труп… Кстати, не ты этот труп сделал?
— Обижаешь, командир? Если бы я…
— Я и не сомневался, что не ты убил этого типа, — кивнул Высик. — Однако спросить об этом должен был… Теперь смотри дальше. Розу мы здесь не утаим. А как только ее увидят да узнают, что хронологически все началось с вашей встречи в Одессе — обязательно вообразят, что мы действуем по сговору с Хорватовым, что девушка прикатила к тебе в Одессу агентом своего отца, с которым поддерживала тайную связь, что я изначально всем врал… Ты же видел, меня едва не прикончили по одному только подозрению, будто мне известно что-то лишнее, я еле-еле выкрутился. А когда они узнают про этот расклад, истолковать который смогут однозначно… Всех расстреляют немедленно: и тебя, и меня, и Розу, и Казбека.
— Хочешь сказать, в Ленинграде Розе было бы безопасней?
— Скорее всего, да, — вполне серьезно кивнул Высик. — И даже больше: если бы она оказалась в ленинградской тюрьме, у нас было бы намного больше возможностей ее выручить. Как ни странно звучит, но это факт. Однако сделанного не переделаешь.
Шалый размышлял.
— Смотри, командир, — сказал он. — Я никого не хочу подставлять под нож, а тебя с Казбеком в последнюю очередь. Дела, согласен, хреновые. Но иначе я поступить не мог. Спрятать бы Розу на день-другой, пока мы не покончим с бандой, а дальше — моя забота. Увезу ее куда-нибудь подальше. Может, и ей, и мне удастся выправить другие документы. Может, удастся за границу перескочить. Гоняясь за контрабандистами, я сам все контрабандные тропки изучил. В общем, как-нибудь исчезнем, и тебя с Казбеком это касаться не будет…
— Не дури! — сердито перебил его Высик. — Исчезнуть — это не выход. Вам с Розой надо зажить открыто, как живут все нормальные люди, и при этом чтобы ни тени подозрения на вас не падало, будто вы были втянуты в секретные дела Хорватова и вовлекли в эти дела нас с Казбеком. Задача не из легких, а?
— Не из легких, — со вздохом согласился Шалый.
— А я эту задачу решу, — заявил Высик. Шалый хотел что-то сказать, но Высик остановил его жестом. — Наши планы придется немного поменять. Брать банду будем не завтра под утро, а сегодня. Готовьтесь. Теперь, что в Щербакове?
— Да, — ухмыльнулся Высик, — недаром говорят, что болтун — находка для шпиона.
— А я не шпион. — Шалый тоже ухмыльнулся, и усики его дернулись. — Я — свой, свой в доску.
— Что насчет дюймовой резьбы?
— Нигде во всем Щербакове не используется. Даже когда с немецкими двигателями работают, идет метрическая резьба. Немцы же используют метрическую систему мер, как и мы, поэтому нет никакого смысла заменять ее на дюймовую.
— Тоже укладывается, — кивнул Высик. Он посмотрел на часы. — Половина второго. Вот-вот за вами пожалуют, чтобы увести в бандитское логово. А я беру Розу — и мы исчезаем. Главное — не смейте погибнуть утром, а с остальным мы справимся.
— Командир… — Высик опять поднял ладонь, останавливая Шалого, но Шалый упрямо продолжил: — Я только одно хочу сказать: я рад, что мы и теперь стоим друг за друга. В мирной жизни что-то происходит, понимаешь, и тот, кто в войну выносил на спине раненого друга, теперь вдруг превращается в сволочь и того же друга предает. А у нас не так, и ради этого можно и жить, и умереть.
— Лучше живи, — сказал Высик и хитро поглядел на Шалого: — Смерть буду рассматривать как предательство. Не только по отношению ко мне, но и к Розе. Пошли.
Они вернулись в комнату, и Высик сказал:
— Роза, ты сейчас уходишь со мной. Куклу захвати. Казбек, Шалый тебе все изложит. К утру — готовность номер один.
— Понял, — сказал Казбек.
Высик и Роза выскользнули из дома, и Высик повел ее обходными тропками. Когда они отошли довольно далеко, Высик сказал:
— Теперь слушай, девочка. Все зависит от тебя. Я думаю, мы тебя вытащим. Но если ты когда-нибудь кому-нибудь сболтнешь лишнее словечко — и себя, и всех нас погубишь. Я-то вообще женщинам в этом смысле не доверяю, но тебе довериться готов.
Высик говорил, понизив голос, и Роза ответила совсем шепотом:
— Я не подведу.
Высик кивнул, и больше не было сказано ни словечка.
Они подошли к Красному химику, и Высик провел Розу в поселок не через центральный вход, а через задний, мимо круглой клумбы с памятником Сталину посередине. Сторож у входа, конечно, спал и видел десятый сон, но Высик не хотел рисковать. Ему совсем не нужно было, чтобы сторож его заметил.
Можно было бы предположить, что Высик поведет Розу к Слипченко. Но Высик, как ни странно, направился к даче «сухого и надменного» Буравникова.
— Возможно, я заходить не буду, — сказал Высик. — Ты зайдешь одна, постучишься, скажешь, что приехала по его вызову. Академик Буравников Юрий Михайлович — давний знакомый твоего отца. И на этом тебе надо стоять твердо: в посылку с куклой было вложено письмо за подписью Буравникова, в котором он извещал тебя о смерти отца и звал приехать к себе. Куклу и ящик ты выкинула, письмо в пути потеряла, потому что бежала сломя голову после того, как практически у тебя на глазах зарезали твоего поклонника…
— Но кукла…
— Куклу дай мне. Вот так. — Они подошли к калитке Буравникова. Несмотря на поздний час, в одном окне горел свет. — Не спит академик. Работает. Может, оно и к лучшему Ступай.
Роза робко открыла калитку и направилась к дому, а Высик, прислонившись к столбу калитки, закурил.
Она поднялась на веранду, постучала в дверь. Минуты через две-три дверь открылась, пропуская ее вовнутрь.
Высик ждал. Прошло еще минут пятнадцать. Дверь опять открылась, в сад вышла высокая худая тень.
— Товарищ лейтенант, где вы там? — негромко позвала тень голосом Буравникова.
— Здесь я, — ответил от калитки Высик.
Буравников подошел к калитке.
— Что за фокусы? — произнес он.
— Девчонке угрожает смертельная опасность, — сказал Высик. — И только вы можете ее прикрыть. Да, это я ее вызвал. Хотите знать почему? — Высик приподнял куклу. — Шарниры у этой куклы, которую Хорватов всюду возил с собой, были отремонтированы, скреплены дюймовыми болтами. Это я заменил их на метрические, два дня назад.
Больше ничего объяснять не понадобилось. Правда, когда кукла блеснула на Буравникова черными глазами, он невольно поежился: не этот ли взгляд он видел в ту ночь, когда… «Нет, не может быть, бред и совпадение», — решил академик.
— Все ясно, — сказал Буравников. — Можете на меня положиться.
— И еще одно, — сказал Высик. — Завтра девчонке надо впервые встретиться со своим будущим мужем. Так мы к вам зайдем.
— А кубик урана?
Буравников спросил так, будто Высик был из «посвященных» и они с ним не раз говорили об этом кубике.
— В очень неожиданном месте, — сказал Высик. — Не буду говорить в каком.
— Для всех будет лучше, если его не найдут. Если он исчезнет.
— Да, — кивнул Высик. — Он исчезнет.
— Скажите, — спросил вдруг Буравников, — вам знакомы такие стихи?
И он продекламировал: