Алексей Бессонов – Пройдя сквозь дым (страница 50)

– Вы говорите обидные вещи, господин генерал…

– Погодите, – неожиданно вмешался Огоновский. – Мы все время говорим не о том… я тут, пока мы ковырялись с осколками нашего уважаемого пострадавшего, мучительно пытался вспомнить кое-что из моего офицерского курса. Конечно, полноценного военного образования у меня нет, но все-таки флотских учат многому…

– И что вы вспомнили? – с интересом посмотрел на него Ланкастер.

Андрей потер лоб.

– Я вспоминал все эти дела с радиацией – и если я ничего не перепутал, то для выхода на оружейный плутоний с последующим созданием полноценного ядерного заряда необходимо много времени и наличие сложного технологического цикла. А вот для того, что бы собрать «грязную бомбу», ничего этого не нужно, достаточно просто иметь на руках радиоактивные материалы. Но, господа! Наши э-ээ… оппоненты зачем-то воссоздают полную инженерную конфигурацию АЭС! Купили ж они для чего-то турбину! Вообще, подумайте, почему АЭС так привлекла наше внимание: ее хотят запустить! Какого бы дьявола они это делали, если для достижения их целей достаточно все лишь раскурочить реактор…

– Турбина могла быть куплена для отвода глаз, – произнес Каннахан. – Если узнают в Оламо…

– Не усложняй! – фыркнул Элг. – Я согласен с господином доктором: мы ушли куда-то «не совсем туда». Действительно, для чего им энергия? У них там есть угольные станции, кругом полно шахт, с рабочими руками проблем у святош не бывает. Или все-таки плутоний? Нужно срочно проверять, какие еще закупки производились в Хуско. И… стоп. И опять не стыкуется. Вообще ничего не стыкуется… Смотрите сами: в Трандар в последнее время едет много народу. Явно больше, чем там можно держать в течение долгого времени без снабжения извне. При этом «грязную бомбу» они делать вроде как не собираются… Проклятье, мне начинает казаться, что сама мысль о ядерной угрозе замылила нам глаза и увела в сторону от реальности.

– Собственно, для нас главное понять – время у нас есть в запасе – или нет его? – пристукнул по столешнице Ланкастер.

– Это я попытаюсь сделать быстро, – Элг поднял глаза к потолку и криво усмехнулся. – Вопрос в том, когда я смогу ходить?

– Послезавтра, – отозвался Огоновский. – Если хотя бы сутки обойдетесь без крепкого спиртного…

– Да-а уж, – многозначительно протянул Каннахан.

Часть третья

Глава 1

Виктор Ланкастер развернул перед собой виртуальный экран полевой консоли и выдал запрос на связь с вахтенным скаутом. Универсальный летающий «глаз» – крохотный, размером чуть больше мухи, шел сейчас по кругу над долиной, рядом с которой находился проклятый реактор, на высоте в пять километров. Сменяясь для перезарядки батарей, скауты дежурили в трандарском небе уже третьи сутки, по-прежнему не находя ничего нового. То и дело в поле зрения головок попадались группы людей, занятых обыденными делами изолированной религиозной общины: по утрам нестройная толпа резво спешила в свои грибовидные святилища – видимо, на молитву, потом, часом позже, монахи разбредались кто на сельхозработы, кто на кухню. Около сорока человек неизменно исчезали в глубине горы, скрывающей в себе атомную станцию, однако что же происходит там, в туннелях и подземельях, маленький скаут видеть не мог. С этой задачей легко справились бы боевые сканеры линкора обеспечения, но связываться с кораблем Ланкастер не хотел.

Беспомощность выворачивала его наизнанку.

Он десятки раз пересмотрел все записи, сделаные сканерами штурмбота, он то и дело менял высоты и угол обзора своих миниатюрных разведчиков, заставляя их смотреть не только на центральный монастырь, но и на остальные обители, но везде, везде генерал Ланкастер видел все одно и то же: скучную бытовую жизнь понурых людей в одинаковых, подбитых ватой куртках и серых штанах, идентифицируемых компьютером как полевая форма сухопутных войск старого Раммаха – очевидно, вся эта публика донашивала тряпье, оставшееся на забытых складах стартового комплекса. Иногда, раза два за день, на солнышко выползали жрецы в балахонах с кушаками на поясе, однако же и эти духовные лица не совершали решительно ничего такого, что могло представлять хоть какой-то интерес.

Не видел он и десятков тысяч паломников, о которых предупреждал Элг. Всего, по данным анализа его полевой консоли, горные монастыри населяли около двенадцати тысяч человек. Не много и не мало. Учитывая, что рацион их был, по-видимому, довольно скуден, монахи вполне могли прокормиться со своих посевных площадей, занимавших окрестные долины и аккуратно нарезанные террасами склоны.

Для того, чтобы не смять даже, а попросту перерезать эту толпу тесаками, ему хватило бы одной горной роты и одного светового дня.

Но этой самой роты у уинг-генерала Ланкастера не было. Впрочем, горные егеря наверняка имелись в королевстве Оламо. Решатся ли их величества и высочества двинуться в Трандар, точно зная, что за спиной остается собственный клир, влияние которого растет не по дням, а по часам?

Виктор понимал, что это произойдет только в том случае, когда доказательства станут очевидными. А здешняя медицина знает только один способ лечения гангрены… значит, снова кровь. Снова виселицы. Или, может, плаха? Какая разница: петля захлестнет всех, и правых, и виноватых, а потом появятся те, кто когда-нибудь осознает себе поколением палачей . Этому миру суждено измениться – не сейчас, так завтра. Страшные демоны встанут из крови, затмив собой вчерашних богов… Он уже видел это! Он сам убивал людей, не слишком разбираясь в степени вины. Он казнил! – и ему некогда было размышлять, какие же мотивы заставили идти на преступление тех, кто стоял со связанными руками, ожидая, когда вновь освободится длинный ряд наскоро сколоченных виселиц.

Но потом… о, это вечное «потом»!

Проклятье, приходящее к тем, кто дожил до дня, когда в сердце начинает таять сверкающий лед ярости, рожденный беспрестанным боем.

Когда лед начал таять в его сердце, генерал Виктор Ланкастер увидел кровь. И из крови, немо разъяв в крике рты, появились матери, чьих детей загоняли в санитарные машины сноровистые рослые гренадеры в хамелеоновых комбинезонах – матери, стоящие на коленях перед виселицами. А чуть поодаль, прикованные цепями к хорошо просмоленным крестам, страшно бились в пламени «воспитатели»-эсис. И Виктор Ланкастер не слышал криков.

Он слышал только звон цепей – потому что лед таял в его сердце. Демоны поднимались из крови, и лица этих демонов походили на лица повешенных им матерей, и он был беспомощен против них.

Более всего на свете Виктор не хотел бы оказаться свидетелем подобного на Трайтелларе. У него, по крайней мере, имелось оправдание: война. Да, он убивал людей, однако это были люди, сознательно лишившее себя права называться таковыми. В какой-то иной ситуации ими, вероятно, занялись бы психологи с тихими сочувствующими голосами – так было бы в дни мира. А когда вокруг умирали миллионы мужчин и женщин, сражавшихся за существование Человечества, вместо психологов приходили каратели.

И он был их командиром – он, генерал в рогатом черном шлеме.

Те, что примутся вешать и расстреливать здесь, тоже найдут для себя оправдание.

– Я бессилен, – тихо произнес Ланкастер.

Едва слышно скользя по ковру, к нему подошла Суинни.

– Тебе больно, – утвердительно произнесла она, и Виктор ощутил, как на плечо опустилась мягкая узкая ладонь.

– Да, – его глаза, не мигая, смотрели на висящий в воздухе экран, где неторопливо ползли вдоль террасы серые фигурки с какими-то сельскохозяйственными инструментами в руках.

– Мне кажется, тебя ждет мука.

Она говорила на интере – за время, проведенное в госпитале, Суинни почти выучила язык. В ее устах он звучал странно: язык навсегда ушедшего к звездам Человечества, столетия тому родившийся как причудливая смесь самых распространенных европейских, со временем обрел жесткую, стаккатную фонетику, она же продолжала петь…

– Ты что-то чувствуешь? – спросил Ланкастер, не поднимая головы.

– Сегодня ночью я ощутила нечто… – Суинни придвинула кресло, села рядом с ним. – Я не могу объяснить, что это…

– Говори через транслинг, – попросил Виктор.

– Нет… я… как будто к нам приближается дым.

– Дым? Взрыв? Огонь? Ты чувствуешь приближение пламени?

– Нет, – она взмахнула руками в жесте недоумения. – Дым. Мне начинает казаться, что он был похож на тот дым, через который в наш мир приходят те… те люди.

Те люди! Ланкастер резко повернулся к Суинни. В завораживающих бирюзовых глазах стояла незнакомая ему тревога. Он уже знал о некоторых сенсорных способностях Суинни – например, она иногда ухитрялась доигрывать ноты начатой им на рояле фразы. Что она почувствовала сейчас?

– Там, у себя – ты тоже ощущала их приближение?

– Нет. Дым всегда появлялся неожиданно. Сейчас же… понимаешь, я как будто уловила его запах, хотя на самом деле он никакого запаха не имеет, это чисто визуальное явление, как твой экран.

В ее мозге родился образ, понял Ланкастер. С ее обонянием хищника мир запахов играет несравнимо большую, чем у человека, роль в формировании сферы подсознательного. Но… что же сейчас?

– Расскажи мне, – попросил он. – Расскажи мне о них еще раз.

– Что ты хочешь услышать?

– Я хочу понять, как они пришли в свой мир – и не могу. Единственное, что идет мне на ум – история Земли у них шла совсем не так, как у нас, и человечество в какой-то период осваивало космос гораздо более интенсивно, чем мы. Вероятно, просто потому, что тех было во много раз больше. И, наверное, у них были какие-то другие Темные века. Это логично: в таком случае мы имеем дело с давно потерянной колонией. Они растеряли технологии звездоплавания, пережили после этого страшную внутреннюю войну, загадившую их Трайтеллар, а в итоге еще и лишились морали. Может быть иной вариант – они пережили тяжелое вторжение извне. Отразить его удалось, но последствия атаки аналогичны внутреннему конфликту.