Алексей Беркут – Маат. Сказания Млечного Пути (страница 8)

И радуга всходит в небе;

Расцветает, украшает синеву.

И жизнь, и радугу дарю тебе.

И все происходит здесь, наяву.

Снова воспоминания. Снова ненужные эмоции.

– Решил посмотреть и остальные комнаты. Что за квартира! Хотя вот это тридцатиметровое окно-витраж во всю стену мне по вкусу. Так-то красиво, кругом статуэтки, буккеро. Этой керамикой заставлены все, абсолютно все комнаты и мой кабинет рабочий не исключение. Жена уверяет меня, что это подлинная этрусская керамика. Во всем ей доверяю, но вот керамика не настоящая. Может технологии древние, но не тех времен изготовления. Моя жена психолог и не только. Она, как и все в нашей в этой безумной семье, разносторонняя. Но вот если брать во внимание отношение к покупкам, тут она слишком доверчивая. Увлекается косметологией и модой. Нет, она не фанатка, не транжирка и не пустоголовая накрашенная кукла. Наоборот, она умная, если этому конечно можно верить по моим словам. Если поверить мне. Мы очень любим друг друга. Вместе уже 69 лет. А знакомы уже семьдесят пять. К любви шли долго и трудно. Усталость, больше моральная, наваливается вновь. Иду в гостиную. Что по хуманзору?! Обычные новости, убийства, катастрофы, выставки и т.д. Нет, вот это и мне интересно, авария на астробиологической станции на Марсе. Я иду к себе в кабинет. Вирджиния ушла по делам до самого вечера. Теперь могу ходить, в чем мне нравится, а я люблю ходить в одних трусах по квартире. В одежде я прост, почти все время ношу прямые, широкие штаны и накидки свободные. Мой статус выдает только ткань и аксессуары, да еще защитное индивидуальное поле при попытке контакта. Ха, вообще то неплохая гостиная, терраcа. Красиво, стильно и не по смешному экстравагантно. Пойду к себе в кабинет, где, где, а там одиночество почти никогда меня не мучает. Здесь все мысли приходят в норму, я навожу порядок в делах и в голове. Мой кабинет довольно маленький, если судить по остальной квартире и статусу, но я не признаю всякие сословия. Я просто человек. Поэтому таков мой кабинет. Три монитора, два процессора автономных квантовых. Шкафы, белые стеллажи. Есть один любимый шкаф. Что в нем? Высокие стопы лин-бумаги. Рукописи, проекты. Чего только нет. Обожаю здесь копаться. Сяду на пол, как ребенок, вожусь с бумагами. Ой, как же раньше я не подумал. Вирджиния ушла, можно легко улизнуть на прогулку по городу без всякого шофера. Эх, этот город. Сплошные высотные здания. Серые, черные, блестящие стекла. Одноликие, с мертвыми глазами, окнами. Я люблю просто так бесцельно, примечать жизнь со всех ее ракурсов. Начинает смеркаться. А мне какая разница. Я сам себе хозяин. Только вот квартал незнакомый. Меня окликнули. Сзади трое. Я знаю, это хулиганы, опять деньги мои понадобились кому-то. Ни разу без драки не уходил с прогулки. Черт, совсем забыл про защитное поле. Только протянул руку, чтобы схватить одного из мерзавцев, а он уже отлетел к стене напротив. Двое других убежали, и я об этом жалею. Я засветился. Прибыла полиция, вызвали моего шофера. А того полуживого хулигана увезли в участок. Мне здорово влетело от Вирджинии. Она, видите ли волновалась. Сколько за меня еще можно волноваться. Не понимаю своих близких. Мы тихо поужинали и молча, разошлись по спальням. У меня бессонница. Я знаю против нее средство. Раз в два –три года разрешаю себе напиться. Так будет и сегодня. В песок превращается мое старое тело. Этот песок ручьями течет к сердцу, а затем на жизнь мою грешную. Просыпаюсь посреди гостиной. А Вирджиния недовольно смотрит на меня, но ничего со мной не поделаешь. Она помогает мне добраться до кровати.

Сегодня я себя нехорошо чувствую. Близко уже смерть.

Даже всплакнул немного. А ведь я с похмелья. Вчера был хороший денек.

Прямо в одежде сплю. Опять глаза мои открываются и, что я вижу. Вирджиния принесла мне завтрак. Я ее вежливо выпроводил и сам ушел из спальни.

Сижу вот теперь в своем кабинете и думаю обо всем понемногу. В основном о прошлом.

Память обжигает, прошлое кругом поджидает. Если б я мог все изменить. Нет, этого не желаю. Любил и люблю, помню друзей, а врагов прощаю.

Столько хорошего было в жизни, да и плохого, но помню только хорошее.

Чем же я недоволен? Что еще нужно? Прожил интересную жизнь, не самую счастливую, но не жалуюсь, и у меня были радостные моменты.

Может еще бы остался, но зачем. Врачи никуда не пускают, все мои увлечения заброшены. Раньше я увлекался археологией, альпинизмом, дельтапланеризмом, ксенобиологией. Да еще тысячью всякими занятиями. Когда-то у меня было много априори. И я был горделивый, эксцентричный юноша. С годами все это исчезло, я набрался опыта.

Брови, как две волны прибоя. Они, то отхлынут, то набегут на берег-лоб. Я не успеваю следить за новостями, и поэтому мои брови так ведут себя странно.

Да мне и неинтересно в общем все это безобразие, творящееся в мире. Так было, так есть и так будет всегда.

Кажется вечер. Я весь день проспал, сидя в кресле в кабинете. Что буду делать всю ночь, я не знаю. После небольшого сна, ничего себе не большого, восемь часов спал. Ну ладно, но мыслю гораздо лучше. Старое тело хочет нагрузки физической, занятий спортом на воздухе свежем. А молодое совсем сознание мое просит пищи. Информации, новостей просит, да нет, просто требует.

Я снова включаю симулятор.

Теперь передо мной серебристая дорога. Белесые нити, смутные очертания необъятной Родины. Нежный иней на моем замерзшем лице. Я умер и словно во сне. Я счастлив и ощущаю это. Рядом со мною она, моя любовь. Она мне рада. Белый свет меркнет, превращается в зарево, рыжую дикую зарю. Окутывает все тело смог от заводских труб. Я продрог. Мое сердце промерзло насквозь, я брожу в бреду. Юность моя, набережная большой реки. Свое чувство берегу. Я стою у реки на песчаном берегу. Вглядываюсь в небо и словно большая птица, тяжело поднявшись в воздух, через реку улетаю в свои родные степи. Отключаю симуляцию. Снова сижу в кабинете. Я еще даже завещание не написал. Нужно все разделить честно. Кто я такой? Бедняк?! Нет, богач, но когда-то был бедным. Это относительно. Был беден материально, хотя это как посмотреть. Бедняк тот, кто не может довольствоваться тем, что у него есть. Человек может жить комфортно на малые средства. И он богатым считаться обязан, а другому и кучи денег мало – он бедняк, это тоже должно быть всем ясно, понятно. Я не был бедным ,но еще. Еще был богат духовно, морально. И физически крепок, это люди тоже считали богатством. Но ни к чему это, есть сила, значит нужно уметь ею пользоваться. Люди вокруг любили только деньги, это наверно всегда будет так. Они не знали что такое дружба, они не понимали ее, не ценили и не умели дружить. Кто же я? Я совладелец концерна Ветротурбины. Вы не знаете его. Как же так? Это энергосистема вырабатывает сто двенадцать миллиардов киловатт. И мои эксперты утверждают, что можно это число увеличить в пять раз при правильной стратегии. Но меня это мало уже интересует, этим при необходимости займется мой сын Всеволод. Еще мне принадлежит двадцать процентов акций второй лунной корпорации. Что там делают, раньше я этим интересовался, теперь нет. Также у меня есть агенство Интуитив. Научное учреждение. Не скажу, что самое интересное дело, которым занята одна из моих компаний. Сейчас это строительство станции у Сатурна. Я назову ее в честь дочери умершей, Юлия. Да, космос сейчас важная область человеческой деятельности. Сама необходимость заставила людей посмотреть в космос. Потепление, разрушение инфраструктуры, потеря миллионов гектаров сельхозугодий, ресурсы. Напакостили на Земле, превратили планету в свалку и начали прятаться в космосе. Кто прибирать будет, никто не отвечает. Недавно я перечислил семьдесят процентов годового дохода в экологический совет Земли. Думаю, этой суммы хоть на что-то хватит. Не на все конечно, куда там. Столько натворили. Особенно за последние полтора века, что теперь столько же и порядок наводить будут. Ладно, кажется, я смог составить завещание. Где же эти таблетки. Лягу спать. Насовсем. И вдруг что-то ударило в голову, прямо в мозг, ввинтилось между извилин. Не знаю, что это было, но планы кардинально поменялись. Всю ночь я трудился, а под утро набрал пару номеров. Я вдруг понял, что еще хочу пожить. Что далеко не все увидел и познал. Так и не нашел ответ на самый главный вопрос. Что хочется вновь и вновь открывать по утрам глаза, вдыхать воздух, исследовать, путешествовать. Через неделю все было готово и я своими глазами, через десяток камер вживленных в приглашенных на церемонию людей, наблюдал собственные похороны. Жена плачет. Сын приехал. Это хорошо. Кости подложенного реплика обсыпали золотом и киноварью, образцы ткани для процесса восстановления уложили в специальную капсулу на дно погребального кокона. Кажется, они считают меня, чуть ли не достойнейшим членом общества, человеком. Пусть только восстановят!

Мигар, наконец, умолк.

Первым гробовую тишину кают-компании прервал восторженный возглас Гранита.

– Шикарный рассказ, капитан!

– Просто сказка, – добавил иронично Петр Грехов, поправляя седые пряди.

– Слушайте, но ведь пока капитан рассказывал все это, я по сети порыскал,– вмешался связист Терренс,– совладельцем Ветротурбины в 2115 году был некто Николай Шабалин. Он в тот год действительно умер. Но это же все бред. Сейчас 2227 год.