Алексей Беркут – Дети пустырей (страница 1)
Алексей Беркут
Дети пустырей
Молодёжь – кривое зеркало, жизнь
прошлых поколений под увеличительным стеклом,
Молодежь – всего лишь очередное поколение.
Часть 1
Глава 1 Риллимен
Интересно, что может делать парень в восемнадцать лет. Просто беззаботно жить. С совсем еще пустой головой и большими амбициями. Еще не подрезанными крыльями и завышенным самомнением.
Так было и сегодня.
Проснулся. Съел все, что успел схватить с кухонного стола за время трех коротких перебежек от кровати до санузла. Вбежал обратно в комнату, чтобы порыться в ворохе мятых футболок, свитеров и джинсов, и наспех разложил по карманам телефон, кредитку, флэш-карту и мелочь. На ходу вспрыгнул в старые кеды и выбежал в обшарпанный подъезд панельной двенадцатиэтажки.
Уже подпрыгивая к лифту, понимаю, что никакая кабина не приедет. На ходу уминая остатки бутерброда, я начинаю преодолевать один лестничный марш за другим. На паре площадок у окон стоят соседи в обычном отрешенно-сонном состоянии и курят.
На бегу продолжаю изучать настенную живопись моих сверстников. Маркерами начирканные бранные словечки и неандертальского уровня рисунки.
На площадке четвертого этажа с утра пораньше уже трутся один из моих приятелей со своей девчонкой. Быстро обменявшись рукопожатиями, я продолжаю спускаться и вот уже стою у подъезда. Немножко отдышавшись, и почувствовав, как футболка впитала пару капель пота в районе лопаток, поворачиваю влево и шагаю вдоль дома.
Как здорово, когда наступает суббота. Не надо идти на учебу. И с утра уже встаешь с большим желанием, а вовсе не отвращением и пониманием собственной никчемности.
Ты часто подмечаешь, чем живут подростки, нет, а я да. Мне это нравится. Сидишь где-нибудь на спортивной площадке или на гаражах, наблюдаешь. Неважно где, да хоть рядом. Они чешут о своём, а я смотрю, что вокруг творится.
Да ладно, подростки. Меня все интересуют. Есть у меня такая странная, дурная привычка, наблюдать за разными людьми. Интересно абсолютно все, мимика, жесты, как ругаются и мирятся, спорят, бегут, ревут, смеются, как выходят из магазинов, как закрывают багажник машины и вся прочая ежедневная бытовая суета.
Мне сейчас восемнадцать, почти восемнадцать, думаю, что скоро в армию. Так что на учёбу, как и многие из моих сверстников практически забил. Ну да ладно, ближе к делу.
Эта история все же про моего друга, нежели про меня. Хотя все так перепутано и сплетено, что не разобрать порой, про кого больше. У нашей дружбы много лет истории по меркам возраста, но расскажу я именно об этих нескольких месяцах.
У меня хоть родители есть. Матушка в отделе снабжения одной небольшой конторы трудится, а отец, как говорится, гайки крутит в автосервисе. Брат мой старший, просто балбес, где-то шарахается постоянно с дружками на тачке. От армии откосил, месяц работает, три бездельничает, даже квартиру снимать не хочет.
В двадцать семь лет с родителями и со мной живет, мне просто смешно. Тупой иждивенец, как пробка, в общем. Отец регулярно мне говорит, чтобы я не шел по стопам брата. Он и матери так говорит. Пару раз слышал ночью их разговор на кухне, что-то вроде, лишь бы Костя толковее получился.
А вот Гаврила, мой друг. Он, по сути, сирота. При живом отце. Если честно, мне кажется сейчас таких же, как он, не одна тысяча в нашей стране. Матушку он не любит вспоминать, вроде как пьяная угодила под машину, возвращаясь с очередным фанфуриком из аптеки. Отец его был в молодости спортсменом, но в итоге проиграл все возможные соревнования, поругался с тренером. А потом на стероидах сдулся и скуксился. После смерти второй жены, матери Гаврилы, он тоже начал спиваться. Теперь дядя Паша, уже просто стандартный алкаш-деградант, как я их называю.
Ах да, на самом деле у Гаврилы еще есть брат и сестра, по отцу, от первого брака.
Брат по контракту третий год служит в армии, где-то далеко, видимо без разглашения. Даже сам Гаврила толком ничего не знает, хотя может просто держит язык за зубами. Здесь у него осталась бывшая жена и сын, любимый племянник Гаврилы, Руслан, которому уже шесть. Хотя у него оба племянника любимые.
А сестра замужем за каким-то неадекватным типом гораздо старше ее. Он шабашит изредка каменщиком, а все заработанное пропивает. Приходит домой и мутузит Маринку. А она ушла бы, да куда уж там, ребенку три года, молодая и глупая была. Вот и попала, как и многие другие, в этакий замкнутый круг обстоятельств. Не к отцу же, забулдыге, идти, как она говорит. Сейчас много таких, работают, тянут и ребенка, терпят мужика и не могут найти правильный выход.
Вообще-то Марина хорошая, насколько я могу судить об этом. Она ведь только и заботится о Гавриле. Стирает, кормит, когда он изредка забегает, так-то он вообще дикий, колючий, как она говорит.
Я уже подхожу к углу дома, когда замечаю Гаврилу у одного из гаражей, напротив последнего подъезда. Он как обычно в демисезонной куртке на меху с капюшоном и затертых серых джинсах. Он весь в отца пошел. Для своих семнадцати лет довольно высокий, крепкий, с широкими плечами и длинными мускулистыми руками.
Гаврила и ненавидит, и любит отца. Плохо понимает, вот это уж точно.
– Здорово, Костыль, – басит хрипловато он мне.
Я подхожу и жму руку.
– Привет, Гав. Чего такой хмурый? С батей опять поругался?
– Да пошел он. Как обычно пьяный заявился, давай жизни учить. Чего-то лечит, лечит, половину слов вообще не разобрать. Одни пьяные понты. Пришлось в подъезде спать. Все равно же лучше, чем идти домой и получать люлей от этого алкоголика.
– Чего не позвонил? – искренне спрашиваю я.
– Да, ладно. Тебе тоже напряги от предков ни к чему, брат. Погнали на оптовые базы, немного пошабашим у коммерсов разгрузкой.
– Это дело, Гав, – отвечаю я и иду за другом.
Мне почти на полтора года больше и все же я частенько слушаю его, хоть и младшего. Он, как бы, лидер по натуре. Так и сегодня не произошло исключения, я просто без споров последовал за ним.
Мы проскочили между гаражами и небольшим офисным центром, прошли большой, заросший тополями двор и вынырнули на улицу, идущую вдоль дороги. Впереди и справа замаячили россыпь пятиэтажек. У ближайшей, почти у самого входа в обычный продуктовый магазин, сидели местные олигархи, бабули – торговки.
Едва мы поравнялись с ними, как одна из них сразу, словно впилась в нас взглядом. Остальные тоже прекратили сплетничать и настороженно следили за нами.
– Чего вытаращились? – дерзко рявкнул Гаврила, – людей не видели?
– Иди отсюда, сопляк! – тут же взвизгнула та, что сидела ближе всех к нам, – Ходят, бродят беспризорники. Товар воруют.
Продолжила она, обращаясь больше уже к подружкам, нежели к нам.
Я даже не успел остановить Гаврилу и не ожидал от него.
– Сама ты воруешь! – рявкнул он, – тебе моя одежда не нравится!
Бабулька замолкла, то ли от наглости его, то ли осмыслив мгновенно суть скандала.
Гаврила же наоборот, начал разгон.
– А вы что смотрите!? Извините, не в той семье родился. Неправильно выбрал утробу. Не ту спичку вытащил на собрании «головастиков».
Бабки начали совестливо опускать глаза и делать вид, что поправляют товар, а я начал тянуть друга за рукав куртки.
И ведь он в чем-то прав. Пусть у него затасканная одежда, но почему вдруг такие суждения. Он ведь не мечтал, что подрастет и будет видеть регулярно глаза взрослых, брезгливо отводящих взгляд и резко меняющих траекторию своего маршрута. Просто кругом шаблонные люди, я так думаю.
– Забей, Гаврила. Что с них возьмешь, стереотипные старушки. Если б у них свои мозги были бы, не сидели бы с носками и семечками сейчас у магазина. Были бы мозги, они бы накопления не в МММ вложили, а в золото или ВсетащимПром.
– Ты вообще про что? – недоуменно взглянув на меня, пробурчал Гаврила и неожиданно свернул к светофору.
– Я тебе в принципе объясняю. Вот они недовольны тобой, мной. Но они же сами выбрали президента, который их обманул, всех опрокинул, всё развалил, западную грязь к нам пустил. Сами наивно доверились, страну развалили. И вместо того, чтобы восстановить, порядок навести, просто опустили головы. Как терпилы теперь живут. Мы ведь уже второе поколение, которое растет в этой грязи.