Алексей Бережков – Мой немой Афган (страница 6)

Тихонычу доверяли выполнение важных государственных задач. После отъезда в Москве в восьмидесятые годы он занимал высокие ответственные должности. Приведу пример его отношения к близким людям. На любой войне все живут воспоминаниями о мирной жизни и мечтами о будущем, желанием потом обязательно встретиться, познакомиться с семьями друзей. Но одно дело – поговорить, помечтать, другое – выполнить обещание. Многие, вернувшись домой в мирный размеренный быт, если и не забывали мечты и обещания, то просто не находили время и откладывали на потом. Многие, но не Тихоныч. Спустя год, когда я приехал в отпуск, мама рассказала, что однажды к дому подъехала черная «Волга». Вышел солидный мужчина и спрашивает: «Вы мама такого-то?» Мать испугалась сначала: может, случилось что. А он говорит: «Привет Вам от сына, у него все в порядке. Поедемте с нами в ресторан». А в машине сидели жена командира «Каскада» и жена самого Тихоныча. Вот так познакомились, он свозил их в ресторан, потом тоже звонил, поддерживал связь всегда. Наши хорошие отношения с Тихонычем продолжались и после Афгана, не часто, но встречались. Приглашал меня с супругой в гости к себе. Многое вспоминали при встречах, хотя при женах не могли обо всем говорить.

Когда оканчивал академию, планировалась служба в Германии в Группе советских войск. А я хотел на Дальний Восток, рассказывали, что и боевая подготовка там лучше, и условия интереснее. Решил обратиться за советом и помощью к Тихонычу, раз в академии от моих пожеланий отмахнулись. Он выслушал, понял меня, одобрил, ведь я же не просился на курорт или остаться в Москве. Дня через три он позвонил: «Приходи, если сможешь, ко мне на работу, все расскажу и с интересными людьми познакомлю». Я пришел к назначенному времени, получил пропуск, поднялся на лифте в здание у Дома правительства и вошел в приемную. В приемной сидели одни генералы. Я немного растерялся, но тут вышел Тихоныч, обнял и сказал: «Вот познакомьтесь, мой товарищ по Афганистану, майор, выпускник военной академии, хочет поменять направление в Германию на Дальний Восток, воспользовавшись знакомством и дружбой». Приемная вздрогнула от взрыва смеха. Помощник Тихоныча открыл дверь напротив кабинета, где был небольшой зал с накрытым человек на десять столом. Когда сели за стол, Тихоныч, смеясь, начал в лицах рассказывать, как он пытался выполнить мою просьбу о Дальнем Востоке. Будучи человеком сугубо штатским, он воспринял мою просьбу как трудновыполнимую, но сразу начал действовать и обратился к своему знакомому маршалу – заместителю министра обороны. Тот тоже сначала не понял, долго переспрашивал и уточнял, не понимая сути просьбы, настолько странной она показалась. А когда понял, рассмеялся и сказал: «Вполне представляю толпу офицеров, назначенных на Дальний Восток и вдруг поимевших счастливую возможность послужить в Германии, а вот чтобы наоборот – представить трудно». Потом добавил: «Тихоныч, я даже стесняюсь такую задачу ставить начальнику Главного управления кадров. Не поймут ведь, скажут меж собой: „Совсем свихнулся старый дурак, перепутал, небось, все“». Выпили коньяку. Тихоныч сказал про меня, что именно это офицер участвовал в охране совещания в городе, в Афгане, в 1981 году. Не думаю, что маршал меня помнил, столько встреч, совещаний и переговоров у него было. Его я также встречал на старом стадионе, когда он прилетал в город, а затем охранял во время переговоров с верхушкой оппозиционных партий. Это были первые переговоры такого масштаба. Присутствовали афганские оппозиционеры, имена их были постоянно на слуху, они слыли «непримиримыми». Те переговоры держались в секрете еще лет десять, в первую очередь от США, по просьбе афганских главарей. Не хотели потерять деньги и имидж «борцов за свободу Афганистана». В конечном итоге стараниями Тихоныча просьбу мою удовлетворили. После, прилетая в отпуск с Дальнего Востока, звонил ему, встречались по возможности, либо вдвоем, либо с кем-нибудь из каскадовцев.

События в стране 1991 и 1993 годов наложили отпечаток на многие судьбы, коснулись они и Тихоныча. Ельцина он не поддерживал, с должности его «ушли», отправив на пенсию. Моя жизнь тоже крутилась в разные стороны. Связь с ним оборвалась. Ни телефона, ни адреса Тихоныча у меня не было, не нашел, да честно признаться, не приложил всех возможностей разыскать его. Когда вспоминаю, очень жалею, что наша дружба не продолжается. Время летело. Попытки поиска делал, но не основательные, почему-то и «каскадеры» не смогли найти его. Сейчас, вспоминая Тихоныча, твердо говорю себе: «Надо найти, надо встретиться». Но появился новый синдром – «страха потери». Он заключается в том, что, пока нет точных сведений о ком-то, уверен, что этот человек, твой друг, жив, просто живет где-то обособленно, может, просто хочет покоя. Главное, ты уверен и убеждаешь себя, что он жив, и думаешь о нем так. А начнешь сейчас искать и… не дай Бог, найдешь не то, что искал. Время для поисков упущено. Вот поэтому я хочу вспоминать нашего живого Тихоныча таким, каким он был: честным человеком, принципиальным членом партии, гражданином и патриотом своей страны, незаурядным руководителем, умным советником и хорошим, преданным другом.

Заканчивая главу, решил продолжать, расставляя главы по определенной тематике, но хронологию событий по возможности соблюдая. Итак, первое и самое главное. Люди с обеих сторон. Но сначала о своих, о «шурави».

Глава 6

«Шурави»

Про офицеров и прапорщиков уже было сказано немало. От командира роты и выше – члены КПСС, сознательность, воинская честь, партийный долг, патриотизм и готовность выполнить любую задачу, защищая южные рубежи нашей Родины. Лозунг «Защита южных рубежей нашей Родины» для Афганистана существовал где-то до 1982 года, затем его сменил другой – «Выполнение интернационального долга», который вместе с воззванием «Защитим интересы второго этапа Апрельской революции» просуществовал вплоть до 1989-го, до вывода войск. Название Демократической Республики Афганистан (ДРА) тоже менялось на Республику Афганистан (РА).

Офицеры и прапорщики действующей 40-й армии служили по два года, если к концу срока предлагали очередную должность, то служба могла продлиться до двух с половиной лет. Максимальный срок единовременного пребывания составлял около трех лет. Количество «заходов» не ограничивалось, например, генерал Громов Б.В. был в Афганистане три раза. После 1985 года второй срок даже поощрялся, особенно после окончания военной академии, так как считалось, что побывавший на войне офицер не будет повторять ошибок первого срока службы, более опытен, адаптирован к обстановке и климату, а значит, и пользы принесет больше. Во многом я с этим согласен, но это уже личный выбор каждого, думаю, что здесь на решение оказывали влияние больше личные обстоятельства, чем возможность еще раз помочь афганскому народу увидеть счастливое будущее. Когда же кадровики предлагали второй раз посетить Афган, в душе боролись два чувства. Первое: нежелание опять жить без семьи, адаптироваться к особенностям климата, в основном жаре, и болезням и, в меньшей степени, мысли о возможной гибели. Второе: желание еще раз испытать неповторимое чувство дружбы и близости между людьми в опасной и трудной обстановке, пережить характерные только для боя отношения между начальником и подчиненными, когда все проще, человечнее, без страха наказания и унижения, какое-то особое взаимопонимание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.