Алексей Белый – Доктор Моне (страница 8)

– Говорите адрес дома, я вас довезу, или вам в больницу? – произнес таксист, намекая на ее бледный вид.

Меланья назвала адрес за квартал от их с Джоном дома, понимая, что кровь на руках не ее и нож, лежащий в кармане, намекал на что-то страшное, чего она абсолютно не помнила.

Джона дома не оказалось, сегодня проходило очередное заседание палаты лордов, а после него он обычно возвращался домой к утру слегка выпивший, отмечал победу или заливал поражение в дебатах.

На следующий день Джон приехал домой раньше обычного и был чрезвычайно возбужден, расстроен и сильно нервничал.

– Что с тобой, милый? – поинтересовалась Меланья.

– Викторию убили! Зверски убили! – закричал он: – Миграционная политика этого сраного правительства всех нас угробит.

– Дорогой, как убили? – удивленно поинтересовалась Меланья.

– Ворвались к ней в дом, выпотрошили, отрезали голову, руки, ноги и все раскидали по разным комнатам, кроме того, что ее расчленили, на ней насчитали более ста ножевых ранений, они превратили ее в кусок мяса! – закричал Джон, и из глаз его потекли слезы, похоже он и правда, очень ценил помощницу.

– Я сожалею, – тихо ответила Меланья, успокаивая жениха, и отчего-то испытывая удовольствие и удовлетворение.

Россия, Москва

– Мама, где мне взять джинсы? – спросил Дима.

– Где и всегда, в своем шкафу, – ответила я, нервничая перед приемом у врача. Я понимала, что со мной, но нужно было убедиться, что все в порядке.

– А где мой шкаф? – продолжал задавать глупые вопросы Дима после переезда в новый дом.

– Дима, в комнате, где ты проснулся. Это твоя комната, там стоит твой шкаф, в котором, лежат твои джинсы, – ответила я, показывая на дверь комнаты и улыбаясь, прям сказка про смерть Кощея.

– Понятно, спасибо, мам! – он не пошел, а побежал туда.

Этот мальчик после нескольких сеансов забыл, как погибли его родители и искренне верил, что я его мать, а Семенов отец. Возможно, когда он повзрослеет, я сниму блок с его памяти, но только не в этом возрасте, когда травма может погубить его.

Через сорок минут мы с Димой подъезжали к поликлинике, Настя опять не ночевала дома, а ее телефон говорил, что выключен. Из-за этой великовозрастной балбесины пришлось тащить Диму с собой.

«Вечером я устрою ей наказание в виде прополки сада и заставлю отдраить весь дом!» – придумала я, как отомстить этой маленькой уголовнице, из-за которой пришлось тащить ребенка к врачу, к которому я хотела бы пойти одна.

Мне не нужны были свидетели при вынесении вердикта о моем состоянии.

– Я, что заболел? – поинтересовался Дима, увидев поликлинику, куда мы ездили, когда он подхватил ангину.

– Нет, Дима, никто не заболел, просто мне нужно поговорить с доктором, – ответила ему я.

– Мам, ты же сама врач? – удивленно спросил он.

– Я доктор, который правит мозги, а мне нужен врач в другой области, – ответила я на его вопрос, когда мы поднимались к кабинету.

– В какой? – продолжил терроризировать меня своими вопросами приемный сын.

Оттого, что сама сильно нервничала, хотелось промолчать или осадить его любопытство, но я ответила: – После приема скажу, а ты пока посиди тихо в приемной.

Медсестра любезно приняла у меня Диму и увлекла его игрушками, похоже, я не единственная мать, которой не с кем оставить ребенка.

После того, как доктор проверил мои внутренности и визуально, и тактильно, и через аппарат, позволил мне одеться и сообщил: – Поздравляю вас, доктор Моне, с вашим мальчиком все хорошо и никаких признаков опасности нет. Растите малыша и относитесь к нему бережно!

На обратном пути Дима добил меня своими вопросами, и я честно ответила, что скоро рожу ему братика. Он поначалу не понял, что я сказала, а потом замер с довольным или даже пугающе довольным видом.

Вечером я объявила новость Семенову, который сначала умчался за цветами, а после предложил мне безалкогольное шампанское.

– Семенов, я беременна, а не больна циррозом, – возмутилась я, после чего мы распили самое вкусное игристое вино из нашей коллекции.

Настя вернулась ближе к вечеру, и на мой вопрос, где она пропадала, грустно с реально заплаканными глазами ответила, что была на поминках, а телефон потеряла.

– Поясни, пожалуйста, какие поминки, кто умер? – попросила я разъяснений у еще одной приемной, но великовозрастной дочери-уголовницы.

Настя рассказала, что, когда она работала в модельном агентстве, познакомилась с девушкой Викторией, в студенческие годы они были лучшими подругами. Да и теперь, почти десять лет спустя, поддерживали связь. Вика выбрала международную карьеру и уехала в Лондон работать юристом, а вчера в общем чате агентства сообщили, что она умерла, вернее ее убили, жестоко убили, прямо в доме. Известно, что скорее всего это сделали мигранты, возможно, Вика слишком вызывающе одевалась, но тот факт, что ее изрезали ножом, расчленили и отрезали голову, говорил об особой жестокости.

– Извини, я думала ты опять на рейве каком-нибудь отдыхала, – исправилась я, а припасенные наказания последуют позже, уверена, Настя не заставит себя долго ждать.

После того, как мы объявили ей новость о моем положении, она переключилась с печали на поздравления, и мы отлично всей семьей провели вечер. Семенов, узнав радостную весть, стал чересчур опекать меня, даже не давал самой сходить до холодильника за соком.

Великобритания, Лондон

Полиция не смогла выйти на след убийц Виктории даже спустя месяц. Меланья была в курсе хода следствия, так как ее жених курировал расследование от парламента. Она постепенно успокоилась и занялась своим планом. Стоило ей проявить хоть малейший интерес к работе жениха, как Джон тут же выкладывал всю информацию, вплоть до секретной. Однажды Меланья даже остановила его, сказав:

– Джон, мне кажется, я не должна это знать.

Мистер Генри был очарован тактичностью невесты и только еще больше стал доверять ей.

Вскоре после этого случая мистер Джон Генри начал готовиться к предвыборной компании своей партии, которая продвигала его, в случае победы, в качестве премьер-министра, а значит, он должен был стать и лицом, и голосом партии Консерваторов.

Меланья с удовольствием слушала репетиционные речи Джона. Жених, видя ее внимание и понимание его работы, вскоре стал пускать ее в свой мир все чащи. Мистер Генри нуждался в одобрении невесты. Меланья замечала это и, когда Джон стал полностью зависеть от ее мнения, она ласково, намеками, давая ему выбор, начала поправлять его речи, написанные лучшими политологами Англии. Дальше больше – некоторые речи, которые произносил мистер Генри, были полностью написаны Меланьей. Когда он их декламировал, публика его боготворила и готова была носить на руках. Они были продуманны до мельчайших деталей и цепляли какие-то важные струны в душе каждого, находя отклик.

На одном из фуршетов друг детства Джона и соперник по партийной принадлежности по совместительству, поинтересовался, откуда он берет такие свежие яркие и нестандартные идеи для своих предвыборных речей, на что захмелевший от виски мистер Генри рассказал, что речи ему пишет невеста.

Меланья стояла рядом и, заметив блеск в глазах мистера друга, не успела одернуть жениха. По пьяни он выложил политическому оппоненту козырь, который может уничтожить его политическую карьеру. Публика поднимет его на смех!

Меланья быстро увела Джона домой и уложила спать рядом с собой. Она ужасно замерзла, пока размышляла, как вытащить жениха из ловушки, в которую он сам себя загнал. Его объятия не смогли отогреть ее тело, и Меланья решила принять горячую ванну.

Товарищ Джона из Лейбористской партии, мистер Рино, узнав о тайне конкурента, готовился раструбить новость во все средства массовой информации Англии, чтобы журналисты растерзали мистера Генри. Он знал, что даже без доказательств они сожрут его, как политика.

Мистер Рино поднялся в свою двухэтажную квартиру, где жил один и налив себе бренди, произнес тост: – За политическое убийство мистера Джона Генри!

Он поднес бокал к губам и почувствовал, как что-то острое скользнуло по его шее, проникая внутрь и оставляя обжигающий след. Мистер Рино попытался что-то сказать, но у него не получилось, так как горло наполнялось горячей вязкой жидкостью, которая стекала по шее и снаружи, смачивая и нагревая тугой воротник накрахмаленной рубашки. Через мгновение он понял, что умирает. Голова закружилась, тело ослабло и закаменело, с трудом он повернул голову, чтобы взглянуть на убийцу.

На мистера Рино смотрела молодая красивая девушка, но что-то странное было в ее глазах, как будто смотрела вовсе не она, а страшный демон из глубин ада.

– Меланья?! – прохрипел он, и жизнь оставила его тело на растерзание демону.

Меланья проснулась уже в ледяной ванной, но холода не почувствовала. Вода была красноватого оттенка, но женщина не помнила, что добавляла что-то. Вокруг валялась ее изорванная в клочья одежда, заляпанная густым коричневой соусом.

– Что произошло со мной? – задала она вопрос сама себе.

Ее тело горело, и вода была недостаточно ледяной, чтобы его остудить, а руки била сильная дрожь.

Выбравшись из воды, Меланья начала собирать свои рваные вещи в пакет, нож звонко упал на кафельный пол, вывалившись из остатков одежды.

– Опять ты кого-то убил? – почему-то улыбаясь и заигрывая спросила она у ножа и спрятала его под ванну. Одежду она сожгла в камине и перед рассветом снова легла в объятия Джона.