Алексей Беляков – Арчи. И другие рассказы (страница 5)

– Да, Арчи, – сказал я, обращаясь больше к себе, чем к нему, – чутье не купишь и не подаришь. Оно либо есть, либо его нет. Вот если бы ты еще и лапу поднял, то был бы настоящей легавой, а так – только «спаниель несчастный».

Яма

В тот год мы работали в экспедиции, стоящей лагерем в одном из заброшенных домов отдыха на берегу реки Волги. По другому берегу Иваньковского водохранилища, весьма широкого в этой части, гудела вечным автомобильным потоком трасса Москва-Санкт-Петербург, постоянно напоминая о близости цивилизации. Экспедиция была детская и, в основном, состояла из юннатов кружка Зоомузея Московского университета, которые не только изучали растительный и животный мир окрестных лесов и болот, но и сами обеспечивали свой быт. Каждый день в столовую на дежурство заступала новая бригада из трех детей, которая готовила пищу, а потом мыла посуду и убирала со стола. Это всегда была и остается по сей день обычная практика во всех детских экспедициях. Мы же работали там преподавателями и помогали детям по мере возможности. Как вы догадываетесь, детям не всегда удавалось приготовить вкусную и здоровую пищу, и ее остатки в немалых количествах сливались в ямы, вырытые в земле на глубину около метра. Благо, лагерь располагался в сосновом лесу, а грунт был песчаный и податливый, что позволяло за время экспедиции вырыть несколько таких ям. Заполненные отходами ямы пересыпались септиками и закапывались. Пока же яма не заполнилась целиком, она оставалась в открытом доступе. Да простят мне такое подробное описание мои брезгливые читатели, но без этого все мое дальнейшее повествование не имело бы никакого смысла.

Я в тот год из-за особенностей своей работы не мог оставаться с экспедицией все время и появлялся наездами. Моя же жена Ольга и десятилетний сын Олег находились там постоянно. Арчи, пока все были заняты делами, обычно оставался дома, но иногда был предоставлен сам себе. В один из таких дней Арчи пропал. Был разгар рабочего дня, поэтому заниматься его поисками было некогда. Убегал он не в первый раз, но всегда возвращался после обследования территории лагеря и окраин деревни. В этот раз его отсутствие затянулось и уже начало вызывать беспокойство, когда вдруг пришли смущенные дежурные.

– Ольга Владимировна, – затянули они, – мы не знаем что делать. Там Арчи…

– Что случилось? Где?

– В яме. Он кашу ест, а нам надо туда остатки обеда сливать.

Ольга устремилась вслед за детьми к столовой. Ее взору предстала картина, вызывающая и смех, и слезы, и негодование. Посреди метровой ямы, по самую грудь в каше стоял счастливый спаниель и ел. В его глазах читалось счастье и растерянность одновременно: сбылась его мечта – море еды! Но еда эта уже не помещалась у него в животе, и он не знал, что делать. В этот момент он поднял глаза и, поняв, что обнаружен хозяйкой, начал есть еще быстрее, стараясь заглотить как можно больше. Осыпаемый проклятьями Арчи был извлечен за шиворот из ямы и поставлен на землю рядом с ней. Однако представлял довольно жалкое зрелище: вся его красивая шерсть с шикарным подвесом была облеплена кашей и прочим содержимым помойной ямы. Не говоря уже об амбре, которое он распространял вокруг. Вести домой пса в таком виде было нельзя. Ольга прикрепила поводок к ошейнику собаки и повела его мыть на реку, которая протекала всего в каких-нибудь 100 метрах от лагеря. Приблизившись к водоему, Арчи вдруг понял: «О, ужас! Его ведут топить»! Он уперся всеми четырьмя лапами и начал сопротивляться. Последние метры до берега дались с большим трудом. И все время, пока его мыли, он стремился вырваться и убежать. Но мало того, что собаку надо было намылить, мыло нужно было еще и смыть. Вопрос был решен просто. Хозяйка прогуливалась по мосткам причала, направляя поводком намыленную собаку вокруг него. Вариантов у Арчи не было, приходилось плыть.

Стоило же хозяйке на секунду отпустить кобеля, что бы дать ему возможность отряхнуться, как он попытался кинуться обратно к вожделенной яме, но не тут-то было. На поводке он был сопровожден к домику, в котором мы жили. И вот тут возникла дилемма. Собака была абсолютно мокрой, но оставить ее на улице сохнуть было нельзя – она вновь убежит к яме. Если же запереть ее в домике, то станет мокрым все, до чего она сможет дотянуться и вытереться – одеяло, простыни, одежда. И тогда Ольге пришла идея ускорить процесс сушки. Она взяла фен для волос и стала сушить недовольного пса. К моменту, когда его шерсть стала сухой, Арчи был похож на лопоухий шерстяной шар, из которого глядели два непокорных глаза.

Остальную часть дня пес провел на поводке, пристегнутым к крыльцу дома, переваривая добытую в недрах земли кашу и дожидаясь, когда шерсть примет свой первоначальный вид.

Поэтажник или подбалконик?

В течение четырех лет наша молодая семья прожила в прекрасном зеленом академгородке Пущино, расположенном на высоком берегу Оки. Конечно же, Арчи жил с нами. Парк зеленой зоны, отделяющий институтские здания от жилых домов, широкая пешеходная аллея, пересекающая весь город от края до края, множество спортивных и детских площадок и, конечно же, огромная пойма реки Оки – все это делало город Пущино настоящим раем для молодых семей с детьми и собаками.

Гуляли мы, обычно, все вместе: мы с женой, ребенок в коляске и собака. Арчи был собакой вольной и с большим неудовольствием ходил на поводке. Да я и сам предпочитал, чтобы собака спокойно гуляла рядом, без поводка, чем отрывала мне руку своими постоянными рывками. Это вполне устраивало Арчи, и он неусыпным взглядом следил за хозяином. Стоило мне хоть ненадолго отвлечься, как пес исчезал. А дальше начинались бега наперегонки. Пес отлично знал все городские злачные помойные места, где сердобольные жители оставляли вкусненькое для кошечек и собачек. И начинал планомерно их обходить. Я же старался перехватить его на одном из таких мест. Не могу сказать, что мне это часто удавалось. В большинстве случаев Арчи выходил в этом соревновании победителем. Я возвращался домой, а через пару часов начинал поиски своей собаки по общежитию, в котором мы жили.

Надо отдать должное уму и сообразительности моего пса. Нагулявшись, он всегда возвращался в наш дом и, зайдя с кем-нибудь из жильцов в лифт, поднимался на первый попавшийся этаж. Там он шел к двери, за которой, по его мнению, располагалась наша квартира, и спокойно засыпал на коврике возле нее в ожидании, когда его найдут. Моя же цель была обнаружить собаку на этом коврике. Для этого я вызывал лифт, заходил в него и, останавливаясь на каждом этаже по очереди, выскакивал на прилифтовую площадку и смотрел вдоль по коридору, а нет ли там нашей собаки. Если ее там не оказывалось, то я ехал на следующий этаж. И так до момента обнаружения беглеца.

Но со временем Арчи понял, что его привозят не туда, куда нужно, и перестал ездить на лифте. В холодную погоду он заходил в вестибюль общежития и сидел там, ожидая меня. Чаще же всего просто бегал по площадке перед домом. Я выглядывал с балкона на улицу и обнаруживал свою собаку.

– Арчи! – грозно кричал я. – Сидеть! Жди!

Пес смотрел в мою сторону, садился и ждал, когда его заберут с улицы.

После возвращения домой Арчи обреченно выслушивал всю брань в свой адрес, был выдран и наказан на последующие несколько часов. Я же предвкушал беспокойную ночь, когда мне три-четыре раза прийдется выводить просящуюся на улицу собаку, которой очень плохо. И так повторялось с завидным постоянством, не взирая на наказания и побои. Это чем-то напоминало жизнь пьяницы или наркомана, который, зная о последствиях, не может противостоять своим желаниям и вновь, и вновь спешит к заветному источнику наслаждения, чтобы припасть к нему.

Банка

Даже на охоте Арчи никогда не упускал возможности перекусить. Особенно ему нравились стоянки туристов и грибников. Там всегда оставалось что-нибудь «вкусненькое». Во время охоты отследить его происки было сложно, да и незачем, пока он сам не оказывался заложником своей страсти. Впервые это случилось еще в первый год наших охот, когда молодая собака была застигнута за рытьем в помойке. Арчи, как ни в чем не бывало, попытался сделать вид, что он тут вообще не причем, а так, просто проходил мимо. Но пакет из-под кефира отказался слезать с собачьей морды и, как намордник, закупорил ее.

– Вот так и ходи, – сказал я пойманной с поличным собаке. И пошел к дому.

Наверное, не будь застигнутым на месте, Арчи попытался бы снять пакет лапой, но тут было дело принципа. И он в течение пары часов демонстративно ходил с пакетом на морде, стараясь постоянно попадаться мне на глаза. Как бы говоря: «Да, я попался, осознаю, но и ты давай, сними с меня этот предмет». В конце концов я сжалился над собакой и снял с него кефирное бремя, но за это время довольно поизмывался над ним, укоряя в непослушании.

В другой раз Арчи вышел из леса с консервной банкой на носу, которая своими острыми краями зацепилась за его морду, когда он ее туда засунул, и ему было не снять ее самому. Что было делать? Пришлось помочь. Ведь он сам пришел за помощью, хотя твердо знал, что его будут ругать.

Спринтерский день

В тот год они, как обычно, приехали в Деревню. Дни стояли теплые, и, хотя земля носила следы недавнего дождя, по дороге вполне можно было идти. Поля еще не начинали убирать и вокруг колыхались нивы овса и ячменя. Ветер, который, кажется, был постоянным жителем этих мест, пробегал по ним волнами, раскачивая наливающиеся колосья. С середины поля, приветствуя гортанными криками, поднялись журавли и медленно поплыли над головами.