Алексей Белослюдов – В поисках Беловодья (страница 83)
В 4 часа вечера, в левой стороне представился берег с пушистым высоким лесом — это тянулся длинный полуостров Малакка. Всю ночь ехали вдоль Малакского полуострова; за Малаккским проливом, на всходе солнца, 25 июля, появилось множество мелких гористых островов, покрытых густым лесом. Вероятно, этот лес не видал человека хищника, у которого сверкает в руках топор и шипит пила, а только часто слышит пароходные сигналы, которые пугают гнездящихся в этих лесах разных красивых и дорогих птиц. В особенности множество попугаев разного цвета, которые ценятся в тех местах не выше 3–4 рублей.
В 2 часа пополудни мы пристали к о-ву Сингапуру. Тут встретило нас множество молодых ребят от 9 до 17 лет, нагих обитателей Малаккской страны, в своих маленьких легких, трех аршин длины, лодках. В руках имели небольшие весла. Французы бросали с парохода звонкие монеты в море. Ребята быстро выпрыгивали из лодок, ныряли, как крохали, доставали монеты из моря и поспешно из воды впрыгивали опять в свои лодочки, не зачерпнувши даже стакана в лодку воды. И снова кричат: „але, але, капитан!” т. е. бросай, бросай. Французы разбрасывали монеты в два три места, но ребята мгновенно кидались за ними, и ни одна монета не могла достигнуть дна моря, но все были в руках ребячьих. Французы потешались и смеялись, но наконец, догадавшись, сколько уже перекидали денег, больше кидать не стали. Тогда мальчики тотчас вернулись на берег.
Нужно нам было в Сингапуре походить, местный народ посмотреть. Спустились мы по сходням на берет и вышли на площадь, где стояли в 4 ряда извощики с двухколесными на рессорах экипажами американского изделия. Поместились мы двое с Максимычевым в одну коляску. Извощики не имели на себе ни рубах, ни подштанников, а только подпоясана поясница кушаком, один конец пропущен между ног и подвязан сзади за кушак; и вот его все пышное одеяние. Извощик, немедля нисколько, сам зашел в оглобли, обратился к нам и спросил на своем наречии: „куда прикажете ехать?“ Мы догадались, чего от нас он требует, и показали ему направление. Лошадка о двух ногах с места покатила рысью; мы дивились неслыханной езде: человек запрется в экипаж и бежал, как добрый конь, с тягостью двух людей, пробежал до города и по городу не меньше трех верст. По телу его потекли ручейки пота; вероятно сильно устал и начал частенько на бегу обращать голову к нам, ожидая от нас, что прикажем остановиться. Мы на каждое его обращение говорили ему: „русский консул" и махали рукой вперед, дальше! „Пусть бежит до края города", говорили мы между себя. Извощик видит, что мы его не останавливаем, решился остановиться сам: добежал к дому, в котором был магазин, остановился против двери, положил оглобли на землю и, указывая пальцем на дверь магазина, сказал: „русска, русска!“ Из магазина вышел человек лет 25, высокого роста, борода и усы выбриты, тоже не имея на себе ни рубахи, ни штанов, как говорится, в чем маменька родила, сам тучный, как тюлень. Раскланялся нам в пояс и просит нас к себе и указывает на свой магазин: „русска, русска". Максимычев с улыбкой сказал мне: „Смотри, товарищ, купец богатейший, на нем драгоценная одежда никогда не изотлеет".
Извощик в свою очередь просит у нас расчета за доставку. Вошли мы к купцу в магазин, оглядываемся на все стороны, думаем, — нет ли где русского человека по слову хозяина. Среди магазина стоит окрашенный стол, хозяин приставил к столу два стула и попросил нас сесть. Мы сели на стулья. Извощик подошел к нам и просит от нас деньги за доставку. „Где же русска?”— спросил Максимычев. — „Русска, русска", повторяет извощик. Я вынул золотую английскую монету (9 р. 60 к.) и подал торговцу для обмена на местные серебряные деньги. Торговец взял от меня монету, насчитал 8 сингапурских серебряных монет и подал их мне. Я попросил от него прибавить еще две монеты; купец мотает головой и дает понять, что сполна выдал нам серебра за наш золотой. Впоследствии оказалось, что купец не додал нам 1 руб. 60 коп. Я одну монету подал ему обратно и попросил разменять ее на мелкие монеты. Купец вместо одной подал мне две монеты, из которых я одну подаю извощику. Извощик не берет, а просит большую монету. Я опять из последних прошу принять одну монету, но извощик взял меня за пиджак и просит настоятельно уплатить за доставку, сколько он от нас требует. Я вскочил со стула и хотел его ударить врасплох, чтобы вылетел из магазина. „Я разделаюсь с тобой по казачьи, будешь помнить, как грабить русского человека!“ Но Максимычев удержал меня: „Уплати, пожалуйста, чего требует, — говорил Максимычев, — мы с ним не рядились, ведь может — у них такая такция. Далеко мы заехали, наших кулаков здесь на всех не хватит”.
Сел я на стул и подал извощику монету стоимостью в 1 рубль. Хозяин магазина стоял неподвижно и быстро смотрел на нас. „Есть ли здесь русские люди, или хотя бы кто мог говорит по-русски?”—спросили мы хозяина. Купец ничего не ответил, а только пожимал плечами. Мы повторили вопрос и, разводя руками, старались всячески, чтобы он понял от нас, чего нам желательно. Через полчаса наших переговоров он понял от нас, чего нам нужно, и перевел извощику. Тот, по просьбе купца, согласился доставить нас к русским за 60 к. Поместились в экипаж, извощик просит деньги вперед, мы же просим его, чтобы доставил нас прежде на место. Извощик положил оглобли на землю и просит нас слезть с экипажа. Мы плотнее усаживаемся и просим купца, чтобы он его уговорил. Купец уговаривал его, но он все требует деньги вперед. — „Напрасно мы стоим, отдай деньги!” сказал опять Максимычев. — „Вот прекрасно, отдай ему деньги, а он за них один квартал провезет, положит оглобли на землю и также попросит нас слезть с экипажа. Не дам деньги, пока не доставит нас куда нужно!” —ответил я товарищу.
Наконец, купец упросил извощика, который плюнул на землю, взял оглобли и побежал рысью вдоль улицы. Пробежав ста четыре сажень, он остановился, положил оглобли и указывал на высокий дом, который виднелся впереди, в саженях тридцати. „Русска, русска!“ сказал он и протягивает руку за расчётом. Мы взглянули на этот дом; на нем виднелась надпись по-русски. Я выдал извощику 50 к.
Подошли к дому, пред которым был обширный подъезд. На дворе стоял окрашенный стол, за которым на стуле сидел человек.
— „Вероятно русские?”—сказал он. — „Да", ответили мы. — „На каком пароходе приехали сюда?" — „На французском". — Он поставил стулья. “Садитесь, пожалуйста. Сколько вас человек?" — „Нас трое. Впрочем, есть, кроме нас, один господин русский на этом же пароходе, который едет из Марсели". — „Это какая на вас форма?" — „Мы уральские казаки. — „Куда же вы едете?"
В это время подошли еще мужчина и женщина, сели на стульях и приняли участие в разговоре.
— „Мы разыскиваем русский народ, который вышел из России давным-давно, ста два лет и более тому назад. Нет ли где на этих островах русского православного народа?"
— „Я в этой стране нахожусь уже семь лет, — сказала женщина, — получаю сведения и ведомости с прочих островов, но не слыхала, чтобы здесь, на островах проживали русские, кроме того, как и мы, где двое, трое. Не токмо быть здесь православным, но даже нет и верующих в Распятого, кроме острова… (название ему я запамятовал). На нем есть армяне. А вот где есть православные: против Адена, — зашедшие лет пять тому назад, об них у нас есть сведения. Этим христианам доставлены были из России церковные принадлежности".
— „Мы разыскиваем не тех людей, которые из России вышли по одиночке лет 10–20 тому назад; но мы хотим напасть на след тех людей, о которых в России между старообрядцами распространен слух, будто бы уже два века и более тому назад вышедшие из России сотни людей с духовными лицами теперь обитают на восточных индокитайских островах и имеют до 40 церквей русских. На этих же де островах находится на сирском языке множество народу и церквей; имеют епископов даже и патриарха антиохийского постановления".
— „Чего вы разыскиваете, здесь этого нет. Не токмо 40 церквей, — если бы была одна церковь православная, и о той было бы известно. Если на котором острове мы сами не были, то людей со всех островов часто видим и спрашиваем, какие люди там проживают и каких вероисповеданий. Если на каком острове есть один человек русский, и он нам известен. Разве, как вы объясняете, что уже два века тому назад зашедшие, то из них уже старые померли, а молодые соединились в один тип с местными жителями и теперь признать их невозможно".
— „А религия и церкви-то где?" сказали мы.
— „Да, это должно быть при них… Но нет, о православных здесь и слуху нет".
Закончивши разговор, пошли на базар купить чего-нибудь съестного. На базаре фрукт много, но все нам не знакомые. Наконец подошли к арбузам. „Вот этот овощ нам известный и лакомая наша пища", — сказал Максимычев. Спросили арбузам цену, купили один за 25 коп., вышли на средину улицы, сели на извощика и поехали обратно на пристань. Ехали и разговаривали между себя: с чего же распространились рукописанные маршруты, которые указывают на восточно-океанские острова, на них де живут люди русские и сирские с полным духовенством православно-кафолического исповедания. Но теперь мы самовидцы океанских островов и видим на них обитателей, что они поклонники разных богов… Теперь как-бы достигнуть Беловодии и Индокитайского полуострова, на которую местность указывает архиепископ Аркадий, под названием Беловодский.