Алексей Барон – Эпсилон Эридана. Те, кто старше нас (страница 125)

— Справишься? — спросил я.

Джекил презрительно хрюкнул динамиком.

Погрузка — процесс неспешный. Время еще оставалось. Я решил последний разок пройтись по станции. Трудно сказать, что потянуло в разворошенное гнездо, но потянуло. Вторично за эту историю.

Вернув журнал Сумитомо на его штатное место — в ящик командного пульта, я спустился к ярусу жилых палуб. Все здесь свидетельствовало о поспешном бегстве, было брошено и оставлено там, где находилось к моменту стыковки с «Модильяни». Впрочем, нет, не все.

На доске объявлений все еще висела записочка: «Ингрид, жду у «Туарега». Кто такая Ингрид, кто ее ждал у «Туарега», не знали даже старожилы. Записка висела еще до того, когда я впервые появился на станции. Свидетельство минувших судеб, символ неистребимых чувств.

— Серж, еще одно сообщение.

— Давай.

— «Лайнер БЛЭК СВОН. Торможение закончил. Ускоряюсь курсом СОЛНЦЕ. Ванда Петрачек. КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ».

— Вот видишь. Даже Ванда повернула.

— Да, большой переполох получился. Есть из-за чего?

— А как же. Быть может, приключения еще не закончились.

— Не надоело?

— Приключения — это то, без чего скучно и с чем грустно. Джекил озадаченно замолчал.

— Нет, не улавливаю, — через некоторое время признался он.

— Какие твои годы, дружок, — сказал я, припомнив Круклиса.

И отправился в его каюту. Потом меня сильно потянуло в реакторный зал. Я хотел увидеть спицы. Ну и поклониться им, что ли. Но увидел нечто большее.

У реактора топталась квадратная фигура в колышущемся балахоне с радужными переливами. Призрак лениво повернулся. Кроме костюма, ничего ужасного в нем не наблюдалось — обыкновенный Круклис.

— А, вьюнош. Привет.

— Привет, — тупо сказал я.

— Как поживаешь?

— Да ничего. И что ты здесь делаешь?

— Кшиштоф, бедняга, тоже интересовался. Да не трясись ты, кровь сосать не буду. Чего трясешься?

— А того трясусь, что если помер, то нечего людям голову морочить.

— А вот и нет. Дело-то личное. Хочу — морочу, хочу — пророчу. Да ты ведь и сам на два года немножко помер.

Я оглядел его переливчатую фигуру и возмутился:

— Но не до такого безобразия!

Круклис вздохнул.

— Умерен, батюшка. Всегда отличался осмотрительностью. Вот и помер частично, хе-хе.

— Очень смешно. Черт, это и в самом деле ты?

— Ну, допустим. Давай сначала только допустим, так легче адаптироваться неокрепшим мозгам.

— Тогда рад тебя видеть, старая перечница.

— Так ведь и я тоже.

— Не ожидал. Это ты с голодухи.

— А, кстати. Серж, в память о нашей старой и настороженной дружбе. Сбегай за бутылочкой, а? Помянем. По-вашему, по-славянски. Видишь ли, роботы тут посвихнулись, а я — как-никак старшой. Теперь даже — очень. Сгоняешь?

— С-сейчас.

Как и полагается, первая серьезная мысль зародилась в баре. Я вспомнил, что у телекамер галлюцинаций не бывает, и с локального пульта включил обзор реакторного зала. На экране послушно появился Круклис.

— Проверяешь? — вяло спросил он. — Проверяй, проверяй.

Видеозапись тоже подтвердила его наличие. Пришлось с этим смириться.

— Что будешь пить, привидение?

— Да водку ж, — ответило оно.

Я принес бутылку можжевеловой, стопочки, буханку хлеба, банку груздей.

— Соображаешь, — одобрил Круклис. — В Могилеве был?

— Нет.

Когда он брал рюмку, я обратил внимание на его руку. Кожа кисти была совершенно белой, полностью депигментированной, обескровленной. Не рука, а настоящий гипсовый слепок. Впрочем, действующий.

Мы выпили, и он замолчал, хмуро кутаясь в свой балахон. Мне захотелось его потрогать.

— А вот этого не надо. Я давно уже тронутый. Хорош каламбур, а, любитель словесности?

— У тебя что, там ничего нет?

— Почему? Появляется потихоньку.

Нарастет еще. Гипсовой рукой он взял соленого груздя, отправил его в рот, зажмурился.

— Слушай, а водка не повредит твоей гемолимфе? — спросил я.

— Не переживай. Моя гемолимфа много чего выдержит.

Он кивнул в сторону реактора:

— Что ж проворонил, а? Не мог почуять?

Я остолбенел.

— Ты всерьез считаешь, что в этом виноват я?

Круклис вздохнул.

— Нет, малыш, твоя совесть чиста. И у тебя доброе сердце.

Это он точно сказал, лаборант.

— Извини, Парамон. Я не хотел.

— Чего там. Тебе тоже досталось.

— Все знаешь?

— Угу, — скучно сказал он. — Все, что могу знать.

Тут меня осенила догадка.

— Эге! Слушай, а мой инсайт у Кроноса твоих рук дело?

— Какой инсайт?