Алексей Банный – Incarnum (страница 1)
Алексей Банный
Incarnum
1. Пробуждение.
Год двадцать шестой от посадки «Колыбели».
Мрак, холод и непробиваемые стены… И стыд – нескончаемый, непереносимый, выжигающий. А затем опять невыносимый холод и теснота стен его тюрьмы, сменяемые всполохом огня, в котором утонул едва слышный за сиренами и гулом толпы крик той девочки. Отчаянный крик, снова и снова, в бесконечном хороводе из тьмы и холода, смешанных со стыдом.
Он кинул ту бутылку с зажигательной смесью не глядя, в полицейских, перекрывших дорогу к площади, и не заметил, что толпа демонстрантов уже продавила в том месте тонкую цепь кордона. Как она оказалась в первых рядах? Совсем молодая шестнадцатилетняя девушка, почти ребенок. Хотя… На улицы ведь и идут в основном молодые и горячие, не равнодушные к словам рвущихся наверх политиков. Идут, чтобы своей юностью проложить старикам дорогу к власти, веря в идеалы, о которых им твердят в социальных сетях.
Бутылка разбилась рядом с ней, превратив несчастную в живой факел. Находившиеся рядом мужчины, также задетые огненными брызгами, отпрянули в стороны, спасая самих себя, а у оттиснутых от этого места полицейских не оказалось ни средств, ни возможности спасти охваченного огнем человека. Затушить смесь не так-то и просто. Потому он мог только смотреть, как сгорающая заживо девушка с криком катается по асфальту, еще надеясь на помощь и спасение. И на эти пару минут все в протестующей толпе замерли. А потом, едва юная жертва затихла, кто-то выкрикнул пару неразборчивых слов, и толпа взорвалась яростью, ринувшись в решительный штурм, как и рассчитывали кураторы этого шествия. Им нужна была хоть чья-то кровь, чтобы склонить это противостояние в свою пользу, и брошенная бутылка должна была стать той самой провокацией, после которой власти перешли бы от сдерживания к разгону и дали бы повод для мести.
А в итоге этот повод дал он, собственноручно убив человека. Хотел ли он этой смерти? Конечно же, нет, но ту злосчастную бутылку с зажигательной смесью бросил сам, без принуждения. За деньги бросил, за те гроши, которые заплатил какой-то пиджак лидеру их ячейки, чтобы привлечь на эту акцию группу парней, знающих, как завести толпу. Вот только девочка эта стала овцой на заклании, и от этого на душе было так мерзко и пусто, что хотелось выть. Хотелось отмотать время назад и послать все это многолетнее увлечение бунтарством и подпольем к черту на рога. Но уже было поздно.
Сколько раз от уже видел ее смерть? Сто? Тысячу? Сто тысяч? Полет бутылки, вспышка выпущенного на свободу пламени, безумный крик. Раз за разом, с короткими перерывами на мрак и холод. И ни одного шанса, никакой возможности прекратить эту пытку беспомощностью и жгучим чувством стыда. Сотни раз он пытался удержать свою руку, но бутылка все равно улетала. Он пытался кричать в надежде привлечь внимание и спасти ту девочку, но она все равно каждый раз вспыхивала свечой, и каждый раз он хотел отвести от неё взгляд, но смотрел – только на нее, ровно до тех пор, пока тело, объятое пламенем, не замирало на асфальте под ногами равнодушной толпы. А затем снова бросал в нее бутылку.
А потому, когда вместо брошенной бутылки в глаза ударил яркий белый свет, он не поверил своим ощущениям. И тут же осознал, что больше не чувствует сдавливающих границ его тюрьмы. Больше не чувствует казавшегося вечным мрака. Свет смыл все даже сквозь сомкнутые веки. И, уже зная, что это будет до невозможного больно, он все же открыл глаза.
– Тише, тише, не спеши. – Мужской голос показался таким громким, что отозвался в голове вспышкой боли. – Рано тебе смотреть еще. Дай тесты до конца проведу, и свет выключу. Потерпи.
Мужчина бубнил что-то еще, перемежая успокаивающие слова неразборчивыми терминами, о чем-то спрашивал, но смысл вопросов ускользал от сознания, упивавшегося звуками, запахами, режущим светом и ни с чем не сравнимым ощущением тела, хоть и привязанного к какой-то плоской поверхности – тем самым ощущением, которое он никогда прежде не замечал.
– Имя-то свое хоть помнишь? – продолжал тем временем мужчина.
Имя… Конечно, он помнит свое имя, всю жизнь же с ним прожил, пусть и не очень длинную. Родным стало, в подкорку въелось.
–– А возраст помнишь?
И возраст тоже очень просто: двадцать пять… или нет, в двадцать пять он только из армии вернулся, а это было… Когда же это было? До того, как он случайно сжег ту девочку, или после? Мозг лихорадочно начал собирать крупицы воспоминаний, но они были чудовищно разрознены и упрямо не хотели вставать на свои места, рвали разум ярким калейдоскопом картин, не давая хоть на секунду задержаться на одной из них и осознать увиденное. Распятое тело начала бить крупная дрожь, и свет сменился очередным пленом тьмы, на этот раз пустой и гулкой, лишенной опостылевших видений.
В следующий раз свет был не таким ярким, скорее даже приятным. Он не резал глаза, а потому можно было оглядеться, не опасаясь повторения вспышек боли. Он находился в операционной. Ничем иным небольшое помещение, заставленное медицинскими приборами всевозможного назначения и шкафами с инструментами и препаратами, быть не могло, только операционной.
– Очнулся? – поинтересовался тот же мужчина, что был в прошлое его пробуждение. – Имя вспомнил?
– Денис…– прозвучали вместо полноценного ответа невнятные, каркающие звуки. – Где я?
– Хорошо. За голос не переживай, через пару дней связки заработают на полную, и сможешь говорить, как раньше. Возраст тоже вспомнил?
– Двадцать девять. Где я, черт возьми?!
– Да, все сходится. Дай глаза посмотрю. – Мужчина уже второй раз проигнорировал простой вопрос, склонился над Денисом, и безжалостно ослепил ярким лучом карманного фонаря.– Фиолетовые… Это уже, брат, даже не закономерность. Это стандарт.
Невзрачный мужчина средних лет был одет в темно-серый медицинский костюм привычного для больниц кроя, Денис видел такие почти на каждом враче или санитаре всю свою жизнь, чтобы сейчас ошибиться. Незнакомец обладал довольно субтильным телосложением и совершенно неприметными чертами лица, разве что короткая темная бородка резко выделялась на бледной коже.
– Ты кто такой? – с трудом выдавил из себя Денис. Голос по-прежнему отказывался ему повиноваться.
– Вадим Семенов. Группа пробуждения. – Мужчина дежурно улыбнулся, будто проводя давно заученный ритуал, вот только в его серых глазах не было ничего, кроме усталости. – Что последнее помнишь, Денис?
– Лабораторию помню. И как усыпляли. Я что, не умер?
– Умер, брат, умер, только с пользой для человечества. – Вадим почесал аккуратно подстриженную бородку и принялся отвязывать Дениса от стола.– Около недели твое тело будет иногда давать сбои: обделаться можешь неожиданно или кровь носом пойдет. Но ты не пугайся, за неделю обычно сознание полностью берет его под контроль, и все это проходит. Наружу выйдешь только после итогового осмотра, уж не обессудь. Для твоего же блага это надо.
– Не рассказывай мне о моем благе! Сам решу! – зло бросил Денис, но пожилой лаборант вновь проигнорировал его слова, и продолжил монолог как ни в чем не бывало.
– Твой куратор из группы адаптации тебе покажет, где столовая и спортивный зал. В зал ходи обязательно, быстрее тело заработает, а то сейчас у тебя все мышцы едва живы. Надо их разбудить, так что себя не жалей. Все, одевайся и выметайся, мне сегодня еще три заготовки обработать! Одежда на стуле у выхода.
Вадим помог ему подняться, проводил до стула с одеждой и вернулся к столу. Денис скептически оглядел мышиного цвета брюки и кофту, такие же кеды без шнуровки и начал одеваться. В глубине души всколыхнулась давно забытая нелюбовь к любой униформе, но он подавил это чувство: идти совсем без одежды ему хотелось еще меньше. Тем временем в стене напротив выхода открылась неприметная дверка, и на стол буквально вывалилось туго стянутое розоватой пленкой в позу эмбриона тело молодой, совершенно лысой девушки. Вадим взял с манипуляционного столика скальпель, ловко надрезал пленку, расправил тело девушки на операционном столе и деловито принялся крепить ее руки фиксационными ремнями.
– Пассажир три семь пять ноль девять, – сообщил синтезированный голос.
Вадим отвлекся от лежащего на столе тела и подошел к одному из шкафов, единственному в помещении с глухими металлическими дверями. На одной из створок находилась панель с цифрами и небольшая прямоугольная ниша. Вадим ввел код на панели и через несколько секунд извлек из этой ниши матово-серый, по виду свинцовый блин толщиной не более сантиметра й и около десяти сантиметров в диаметре.
– Что это? – Денис не смог удержаться от вопроса.
– Ты почему еще здесь? – тут же отреагировал Вадим. – Оделся? Брысь отсюда!
Денис набрал в грудь побольше воздуха, чтобы высказать плешивому старикашке всё, что он думает о его манерах поведения, но легкие обожгло холодом. Он закашлялся и подчинился, нехотя покинув лабораторию. И только оказавшись в коридоре с низким потолком, увешанным разной толщины проводами, смог в грубой форме высказаться о происходящем, хотя его уже некому было услышать. Пожав плечами, Денис медленно зашагал по коридору, держась одной рукой за стену. Тело с трудом вспоминало такие, казалось бы, простые и привычные вещи, как ходьба, речь, повороты головы, но тем не менее, вспоминало, и к концу недлинного, не более тридцати метров, коридора, он уже мог сносно идти, не рискуя ежесекундно упасть.