Алексей Баев – Грехи и погрешности (страница 19)

Татьяна Валентиновна в удивлении вскинула брови, но ответила:

– Тоже восемь.

– Просто прекрасно, – обнажив белые ровные зубы, заулыбалась «Анечка», – вдвойне хорошо! Две восьмёрки! Если захотите, мы можем группы объединить. Я в Красноярске работала с тридцатью детишками. Так что не беспокойтесь, я справлюсь…

Через две недели, аккурат после майских праздников проводили на заслуженный отдых лукоморских старейшин Клавдию Антоновну и Антонину Викторовну. Проводили громко, с размахом, с песнями под баян, хлебосольным столом и спокойной совестью.

Анна Юрьевна – зря боялась заведующая – специалистом в воспитательном деле оказалась превосходным. Обе группы – младшую и среднюю – объединили, но и этот факт остался родителями практически незамеченным. Янина справлялась с двойной нагрузкой преспокойно, не требуя ни доплат, ни компенсаций. Но главное, как дети её приняли! Стайкой вокруг ходили, ни на минуту от себя не отпускали, а та и не возражала. Как только времени хватало на всех вместе и каждого по-отдельности?! Плюс – горшки пресловутые. Водопровод-то с канализацией недобросовестные консервные шефы так и не провели.

Анечка ж детей словно заворожила. Сказочным своим голосом, мелодичным, словно свирелька-дудочка, пела детям песенки, сказки чудесные рассказывала про зверюшек разных. Про тигра полосатого, хозяина тайги дремучей. Про медведя, лежебоку-ягодника. Про ёжиков колючих и трусливых зайчиков, мышек-нарушек и лягушек-квакушек. Но чаще всего про рыженьких лисичек-сестричек, умных и хитрых, сноровистых.

А детки сидели по стульчикам тихонечко, слушали внимательно, носиками шмыгали, ресничками хлопали, ещё просили…

В посёлке ж тем временем начали происходить странные вещи.

Дело в том, что Усино расположено в такой местности, что ближайший лес от него находится в добром десятке километров. В противоположную от горы сторону, за тепличным хозяйством «консерваторов». Да и не лес вовсе, а так, лиственные островки-рощицы, раскиданные по склонам мелкосопочника. А тут – на тебе! Лисы! Повадились кур таскать. Ладно б с птицефабрики, там пернатая живность хоть своя, но и общая, а потому – не так жалко. Эти ж твари на святое позарились – на домашнюю птицу, выращенную с любовью и негой, жирную и, что ещё важней, яйценоскую. Каждую ночь аж по восемь штук недочёту.

Трагедия! Хозяйки с горя воют, на мужей с нервными припадками бросаются. Мол, куда смотрел?! Сарай опять не запер? Лишь бы настроение своё поганое на близком человеке сорвать. Мужики ж с непоняток только плечами жмут. Начали после работы кучковаться, пить больше обычного. В ЗАГСе при поселковой администрации первые заявления о разводе на сукно легли. Никуда не годная ситуация.

Глеб Иванович, свёкор нашей воспитательницы Яниной, а по совместительству – главный усинский милицейский начальник, удручение своё по местной радиолинии высказал чётко и определённо: «Нужно нам, товарищи, облаву на лисиц устроить. Мужчины с охотничьими билетами и огнестрельным оружием, милости просим вас на промысел. Сбор в двадцать ноль-ноль у отделения милиции».

Таковых, вооружённых охотников с билетами, оказалось человек тридцать. Плюс сам Янин со служебным «макаровым». Неплохо. Решили на пары разбиться. Половину личного состава по засадам попрятали, остальных в патрули снарядили.

Помогло. На одну ночь.

На вторую ж охотнички расслабились, остались по домам-квартирам почивать. Результат: минус шестнадцать кур. В два раза больше! Это уж, граждане, ни в какие ворота! Решено было еженощный патруль нести. Для подкрепления Янин даж егерей-следопытов из районного охотхозяйства выписал в количестве пяти специалистов. Но эти обещали прибыть лишь через неделю.

А лисьи бесчинства меж тем не прекращались. Хитрые твари настолько обнаглели, что шастали по курятникам на глазах у охотников, буквально подставлялись под пули. Но ни одну из рыжих разбойниц убить так и не удалось. Беда!

Приехавшие ж наконец хитромудрые и многоопытные охотоведы за дело взялись хоть рьяно, но со смекалкой. Ружья свои отставили в стороны, снарядили капканы, предварительно разведав по следам лисьи тропы. И ведь улыбнулась им удача в первую же ночь! Попалась одна тварь.

Да только назовёшь ли тварью дитя?! В капкан лисёнок угодил крохотный, размером с овчарошного щенка-молокососа, пушистый и хорошенький. А уж выл-тявкал-то до чего жалобно, аж слёзы у старого егеря выбил. Словно человеческий ребятёнок от боли загибался. Пожалел его охотник, отпустил-таки на волю, замотав разбитую лапку лоскутком с подорожником и напоследок шлёпнув ласково.

Ох уж и бранились на него потом остальные, что жалость проявил. Да только, как оказалось, зря ругались. Прекратились массовые куриные истребления после того случая. Лисы словно поняли, что люди им хоть враги, но не беспричинные, просто так никого убивать не станут. Да и с детками не зверствуют. И исчезли сами собою. Ушли, как и не было никогда.

Вот только девочка одна из группы Анны Юрьевны, Ксюшенька, утром в садик пришла с ручкой загипсованной. Мама, что дочку привела, сказала, что та ночью с кроватки упала неудачно…

В августе месяце детский сад «Лукоморье» закрыли на ремонт. Работников распустили в отпуска, детишек – на каникулы. Родители взвыли. Ладно, если у кого дед-бабка есть, понянчатся с внучатами. А если у кого нету?

Но и тут на помощь добрейшая Анна Юрьевна пришла. С мужнина согласия разрешила к себе домой ребетят приводить на время рабочего дня. Да ещё и радовалась, когда таких восемь человечков набралось. Известно, что для китайцев восьмёрка – самое счастливое число. Нам их понять трудно.

Жила Анна Юрьевна с мужем Алёшей не в частном доме, а в одной из хрущёвских пятиэтажек, в типовой двухкамерной квартирке о проходных комнатках, где толком-то и не развернуться. Раскладушки для тихого часа родители притащили, продукты тоже носили, даже готовили их с вечера, чтоб Яниной осталось только погреть и разложить по тарелочкам.

Вот только с обязательными моционами оказалось несколько сложнее – игровых площадок в Усино кроме детсадовской отродясь не водилось. Но и тут смекалистая Анечка не расстроилась. Пятиэтажка её на самой окраине посёлка в своё время выросла. Дальше только гора Лишанская, южный склон её, пологий и вполне безопасный.

Там, в предгорье, и устроили площадку для прогулок. Отцы, взявшись дружно, за вечер соорудили качели и лавочки, чтоб их чадам было где отдохнуть. На том все и возрадовались.

Анна ж Юрьевна подопечных своих к площадке самодельной не привязывала, водила по склону аж до самой Хвандиной пещеры – отлогой дыры в самом начале горной кручи, места для усинцев заповедного, с чьего-то давнего боязливого слова – нехорошего. Внутрь, правда, не пускала. Так, в тени прятала от летнего зноя, про травки-ягодки рассказывала, что детки на земле находили и срывали. Какую можно скушать, какую – лучше не надо. Да сказки свои чудесные петь продолжала. Про зверюшек лесных. Всё больше про лисочек.

В один из таких дней, особенно жарких, когда на небе ни облачка, а после ночного ливня землю так парит, что дышать нечем, пожалела Анна Юрьевна детей, пустила неглубоко в пещеру Хвандину, чтоб от зноя спрятаться.

Посидела с ними недолга, а потом, приказав строго-настрого на месте оставаться, решила вглубь на разведку сходить. Ненадолго. Взяла фонарик, заранее приготовленный, словно знала наперёд своё решение. И ушла.

Светло-жёлтый зайчик скакал по неровным стенам пещеры минуты две-три. Потом пропал. Как и сама Анна Юрьевна. Которую больше никто и никогда в посёлке не видел. Даже милицейский розыск результатов дал ноль.

Родители, пришедшие домой к Яниным за своими чадами после работы, звонили в дверь долго и упорно, но, уверившись, что в квартире никого нет, тотчас бросились на поиски.

Детей нашли быстро. Не больше, чем через час. Те, совершенно спокойные, сидели кружочком в пещере у самого выхода вокруг разрезанного пополам крупного яблока и, глядя на него, отчетливо выбивали своими нежными голосёнками немудрящую мантру:

– Ууу-хао… ууу-хао…ууу-хао… ууу-хао…

При этом половинка яблока, лежащая справа, если смотреть от входа в пещеру, темнела всё сильнее и сильнее, пока окончательно не почернела. Левая ж оставалась неизменно белой. Таковой и сохранилась до самого выхода всех – и поисковиков, и найдёнышей – на отлогий простор предгорья.

Ещё говорят, что когда все спускались к посёлку, то сквозь шествие, словно бешеная, пронеслась огромная, с телёнка размером, огненно-красная лисица с притороченным к спине луком. Не слезоточивым корнеплодом, естественно, а древним стрелковым оружием. И будто лисица та была о множестве хвостов. О скольких, никто точно сказать не может. Но большинство свидетелей склоняются к числу девять.

Все взрослые шарахнулись тогда в ужасе в разные стороны. Дети ж, застыв на месте, подняли вверх ладошки и хором, в один голос, выкрикнули непонятное:

– Цзай-цзянь, А-цзы! Цзай-цзянь! Ни-хао!

Лисица же, обернувшись, встала на задние лапы, сняла со спины лук, и, подняв его над головой, тявкнула хриплым громким:

– У-хао! – и растворилась в воздухе.

Только гора Лишанская ответила ей многократным эхом:

– Хао-о… хао-о… ао-о… ао-о… о-о-о-о-о…

Это протяжное «о» и стало заключительной точкой той истории.