Алексей Авшеров – Жулик. Часть 2. СВ (страница 9)

Не секрет, что некоторые мужчины постоянно испытывают стойкий дефицит острых ощущений. В детстве они занимаются спортом, хулиганят, а повзрослев, «выходят в люди» или спиваются, если не повезло. Взяв очередной «эверест», такие на лаврах не почивают. Адреналин падает, депрессуха растет, пока новое приключение не овладеет ими. Финал авантюры угадать сложно: все хотят в прикупе козырного туза, а могут получить обыкновенную шестерку.

В отличие от карт, в реальности ставки несравнимо выше. Когда на кону здоровье, а часто и жизнь, «банковать» намного интереснее и гораздо страшнее. Знаю это не понаслышке: хит «Не стоит прогибаться под изменчивый мир» стал надолго моим гимном.

Впервые погибнуть я мог в девять лет. Смерть в этом возрасте не воспринимается, однако жуткий страх ее неотвратимости запомнил надолго. Жили мы тогда на Суворовской, рядом с Преображенкой. Окончив школу, я без присмотра слонялся по улице. У нас верховодил некто Самолдин, местный Квакин. Мне строго-настрого запрещалось подходить к «плохому мальчику», но став безнадзорным, я сразу попал в его компанию. Мы весело носились по району и от души хулиганили. Однажды Самолдин предложил залезть на крышу нашего дома. Интуитивно я понимал, что делать это не стоит, однако струсить при пацанах не мог и пошел за ребятами.

Чердак встретил нас жаром раскаленного железа, грязью и кислой вонью голубиного помета. Вожак подвел нас к небольшому слуховому оконцу. Сверху двор завораживал и пугал.

– Пошли! – скомандовал он.

Несмотря на смрад и полумрак, покидать помещение не хотелось, но, преодолев страх, я вылез наружу. Крыша оказалась крутой, как ледянка, и я присел на корточки. От свежего воздуха и ветра кружилась голова, и мир, такой интересный из окна, вмиг оказался чужим и враждебным.

– Что прилип? – смеясь, спросил Самолдин, сидя верхом на коньке крыши. – Давай сюда!

Я на четвереньках пополз к нему.

– Иди, не бойся! – подначивал тот. – Смотри.

Он встал и уверенно зашагал.

Осторожно, боясь потерять равновесие, я выпрямился и сделал пару робких шагов. Осмелев, пошел быстрее, споткнулся, упал и начал скользить вниз. Край крыши, за которым бездна, неумолимо приближался. Я уже видел остатки ржавого ограждения и лихорадочно искал опору. Мне повезло. Стыки листов затормозили мое сползание, и, цепляясь за них, я полез вверх. Мальчишки смеялись на до мной. Не обращая на них внимание, я добрался до спасительного окна и перевел дух. Стеб сверстников не смог затмить пережитой ужас. Этот случай навсегда предостерег меня от коллективного безумия, но не от собственных ошибок.

Прошло тридцать лет. Я уже год жил в Анапе и, совмещая финансовые аферы с серфингом, уверенно гонял на доске, получая удовольствие от скорости.

13 сентября 2003 года запомнится мне навсегда. Дул норд-ост, море напоминало спокойное озеро, обещавшее неофитам комфортное катание. Я взял небольшой серф и, без труда разогнав его, вышел на глиссер. Скорость нарастала, парус, как нож, резал воздух и гнал серфинг вперед. Один, на хрупком куске пластика, я несся по огромному морю, «держа ветер в руках»! Свист ветра убаюкивал, время растянулось. Опомнился, когда полоска суши еле виднелась за спиной. Пытаясь понять, куда приплыл, я сел на доску. У берега, вдалеке, виднелись паруса детской регаты, с другой стороны маячил силуэт корабля.

Я развернулся. Ветер «подкис», и сразу разогнаться не получилось. Новые попытки успеха не имели. Тащиться «на руках» не хотелось, и я ждал сильный порыв. Наконец впереди зарябило. Это шло спасение. Ветер тараном ударил в парус, и серф, придя в движение, запрыгал блинчиком на небольших волнах. Встав в петли, я успокоился, но ненадолго. Ветер то стихал, то вновь «включался», и, чтобы сохранять скорость, пришилось лавировать.

Берег неумолимо приближался. Соревнования обрели четкие очертания: помимо парусов различались лодки и спортсмены в них. «Вырос» и пароход. Доска ровно держала курс. Корабль стремительно приближался. Стали четко видны его надстройки.

«Пропущу! – подумал я. – А если ветер совсем «скиснет», как вернусь? Течение унесет в море!»

Прикинув, что все-таки проскочу, я двинулся наперерез судну. Мы быстро сближались. «Не ебануться бы перед ним!» – пронеслось в голове и порыв, гнавший серф вперед, неожиданно стих. Я оцепенел. Еще можно, выскочив из петель, проплыть по инерции спасительные метры, но оставшись на корме, я тут же оказался в воде. Вынырнув, посмотрел на корабль. Белый нос с черными якорями огромным айсбергом двигался на меня. «Может, мимо?» – поверить в происходящее я не мог, однако форштевень с пятиконечной звездой уже нависал надо мной. Оттолкнув серф, я рванул в сторону и еле увернулся от парохода. Плавая у борта, прочел название: «Дмитрий Калинин». Отдыхающие с палубы помахали мне.

В шоке я ждал, что будет дальше. Сейчас корабль остановится, и меня «выловят». Вопреки этому, накрыв волной, судно ушло. Корма парохода быстро удалялась. Подплыв к месту, где бросил доску, я не увидел ни серфа, ни обломков и, покружив немного, взял курс на сушу. Свидетель происшествия, паренек из регаты, подвез на яле к берегу. На станции мне не поверили, и, сев на джеты, мы проутюжили море, но также ничего не нашли. Я замерз и, вернувшись, пошел греться в баню.

– Выходи! – сказал кто-то, открыв дверь сауны. – Снарягу привезли!

На берегу лежал мой серф. Мачта, парус, гик – все на месте! «Цел!» ‒ обрадовался я, однако, подойдя ближе, увидел в проломе доски ее развороченные внутренности.

В дальнейшее верилось с трудом. Оказывается, парни поехали в порт и застали у пришвартованного судна немую сцену: серф на причале и команду вокруг него.

‒ Ваш? – спросил капитан.

‒ Наш, – ответил Андрей. ‒ А человек где?

Матросы молчали.

‒ Доска откуда? – не отставал он.

‒ Пассажиры заметили. Говорят, у вас на бульбе что-то цветное висит. Подняли – парус. Еще кто-то в море у борта человека видел.

‒ Теперь ждите, когда тело выбросит! ‒ Андрей нагнал страху и, насладившись зрелищем, успокоил: ‒ Не ссыте! Жив он. Это забираем, а вы должны нам!

«Дмитрий Калинин», нанизав серф на нос, притащил доску в порт!

Когда эйфория от происшествия улеглась, ко мне подошел Андрей:

‒ Леха! Доска на выброс. Что делать будем?

‒ Как что делать? Они виноваты, пусть платят!

‒ Если честно, не прав ты – сам под них влез! Но это не мое дело, а с тебя «штука» у. е.!

Я затужил.

Кто-то успокоил:

– Правильно исковое напишешь – заплатят, никуда не денутся. Что на самом деле произошло, знаешь один ты. Все видели только итог – серф на носу корабля. Лучше, конечно, договориться. Им скандал самим не нужен.

Поблагодарив за совет, я описал ЧП в выгодном для себя свете и общий язык с капитаном нашел без проблем. Неоказание помощи на воде тянуло на пару лет, а тут еще сами наехали…

Распив на станции бочонок «Каберне», мы отметили получение компенсации и благополучное завершение приключения. Вопреки прогнозам, моя доска обрела вторую жизнь. Местный умелец, заделав пробоину, умудрился втюхать ее какому-то лоху.

В Интернете история обросла жуткими небылицами. В египетском Дахабе, на станции я услышал:

‒ В Анапе пьяный чел корабль таранил! – говорил один, цедя виски.

– Он не пил, а «дунул»! – возразил другой, забивая шмаль в папиросу.

Пережив сорокалетие, я вошел в опасный период, когда в преддверии неизбежной зрелости торопишься жить, и результат не заставил долго ждать.

Зиму я проводил в Приэльбрусье, катая на лыжах фрирайд. Езда вне трасс по опасным склонам, помимо адреналина и растущей самооценки, имела и теневую сторону. Это не только сломанные кости, порванные связки и разбитые мениски. Травматологи, время и деньги возвращали меня в строй. Повальное увлечение экстримом влекло за собой неизбежные жертвы. Лыжники гибли в лавинах и разбивались. Трагедии охлаждали пыл, но ненадолго. Казалось, что не везет кому-то другому, а с тобой, опытным перцем, это не случится. Хотя в первый раз я «попал» не как герой.

Февраль 2007 года радовал обилием снега и хорошим катанием. Вечером я и Саша Герасюк отправились в бассейн, а потом мы зашли в гости к местному художнику. Засиделись до ночи.

Провожая, хозяин вручил фонарик:

– Снега полно, тропинка петляет. Не заметите ее – по сугробам полезете!

Я нацепил фонарик на шапку. Дорожка и вправду еле различимо крутилась среди деревьев. Дойдя почти до цели, я увидел «идущий» навстречу свет. Кто-то возвращался в поселок. Ослепленный мощным лучом, я остановился и тут же получил удар в лицо. Очнувшись, увидел бородатую харю и почувствовал нож у горла.

‒ Зарежу! ‒ хрипел бандит и, удовлетворенный эффектом, продолжил: – Деньги давай, телефон!

‒ Ничего нет! – в шоке просипел я.

‒ Куртку снимай!

Негодяй оказался не один. Второй бросился к Саше, тот среагировал и хуком в челюсть остановил его. Мерзавец также достал нож. Я бросился обратно в лес. Саша побежал в гостиницу. Поплутав, я добрался до отеля. Там уже ждали менты, вызванные товарищем. Описав нападавших, мы поднялись в номер и выпили коньяку.

Грабителей, конечно, не нашли, а нас попросили забрать дискредитирующее курорт заявление.

Откатав зиму, я прилетел в Москву, однако в горах пообещали сильные осадки, и на майские я вернулся обратно. Прогноз не обманул: снег метровым слоем засыпал склоны. Чегет встретил зимним холодом и солнцем. Каталка штырила – заваленные снегом кулуары позволяли спускаться до самого низа.