Алексей Аверьянов – Последний шаг (страница 2)

– Вам всего хватает?

Резко остановившись и повернувшись назад, говорит Он и все вокруг замирают. Лишь глаза некоторых бегают по лаборатории, останавливаясь то на нём, то на мужчине в халате, который вспотел от страха и тонкая струйка пота течёт по ложбинке позвоночника щекоча, в столь неподходящий момент.

Мужчина в халате кивает, не в силах издать ни звука.

– Мистер Петров, профессор, вы же помните, у вас осталось семнадцать месяцев, если быть точным четыреста пятьдесят два дня.

Он пристально смотрит в глаза мужчины в халате, но создается впечатление что Он не просто смотрит, а поглощает сознание, давя и размазывая, походя, без усилий и видимой цели. Мужчина в халате не выдерживает и с трудом борется с желанием упасть на колени.

– Конечно Господин, всё будет в срок.

Отвечает мужчина в халате из последних сил стоя на ногах.

– Хорошо.

После непродолжительной паузы, Он позволяет себе легкую улыбку и отворачивается к прибору. За его спиной, двое лаборантов подхватывают за руки ослабевшего научного руководителя, который находится на грани обморока.

Прибор нагрет и излучает во многих спектрах, но Он бесстрашно подходит и бережно гладит некоторые трубки. Лаборанты дергаются остановить мецената, но обессиленный после короткого разговора мужчина их останавливает. Странный меценат уже так делал и температура не оказала на него влияния. Так происходит и сейчас. Он идёт вдоль устройства, элегантно огибая раскалённые патрубки, поглаживая изоляцию и будто смотря куда-то вглубь устройства, через корпус наблюдая за столкновением потоков разогретой плазмы.

В какой-то момент он поворачивает назад и неспешно выходит из лаборатории. Всё такой же свежий и спокойный.

Дверь автомобиля распахивается перед ним и водитель ждёт приказаний, куда ехать дальше, но Он сидит молча, погруженный в размышления и воспоминания.

– Эйн Геди

Хрипло говорит Он и вновь погружается в свои размышления. Вне его поля зрения, водитель понимает что нужно делать. Ехать в аэропорт, по пути передать информацию что нужно готовить самолёт, а на месте готовить новую машину и мчать по пустыни. Если Он так сказал, значит так и будет.

Он сидел на заднем сидении, выключив музыку и слушал тишину. Она никогда его не настораживала, а гармонично считалась с внутренним миром. Его мысли были далеко, пока что далеко, от его физического тела. Он видел жаркую пустыню, чувствовал словно ветер поднявший песок бьёт его им в лицо и лишь длинный шарф намотанный на голову защищает от смертельной опасности. Во рту пересохло, последний раз он пил несколько дней назад, но это не важно, всё меркнет перед тем, что города больше нет. Все к кому он успел привыкнуть, мертвы. Он опустил лицо, но перед глазами, словно призраки скользили образы давно умерших. Он бормотал их имена, на Арамейском, вспоминая каждую смерть, каждого кого не смог спасти, всех кто не прислушался и погиб.

Через какое-то время, когда длинный список имён и лиц, нет, не закончился, а стал самую малость таять, постепенно отпуская его сознание из своих липких объятий, он поднял голову и осознал что они уже в аэропорту. Тогда он вышел из машины и поднялся по трапу, улыбающаяся стюардесса по взмаху руки спряталась, а он прошёл в маленькую комнату и лёг на диван. Лететь было четыре с половиной часа.

Это не было сном, как и не было воспоминанием, за столько времени, даже его память искажает детали. Ему помнилось он шёл по рынку, ему всегда доставляли удовольствие самому выбирать продукты, да и в тот период жизни, он старался обходиться без прислуги. Его слуха что-то коснулось, он даже не сразу понял, что именно. Начал озираться и выискивать, то, что так привлекло его внимание. Шумный продавец расхваливал свой товар, вроде бы это были ковры. Или ткани? Значения не имеет. Мальчишка, обычный, одетый лишь в рваные и грязные штаны украл какие-то фрукты и прижав их к своему тощему торсу старался убежать. Нет, всё не то, это обычные будни. В отдалении, привезли новую партию невольников и продают, кричат и спорят про стоимость. Тоже нет. Девчушка продаёт цветы, подставляя грубо сорванные травы прямо к лицам. Да, возможно, ведь её брат успевает срезать кошелёк и скрыться. Хотя нет, он в безопасности. Он знает этих детей и они его не тронут. В нос ударил резкий аромат специй, продавец запускает пальцы в кучки измельчённых трав и фруктов и немного приподняв пускает по ветру, зазывая так покупателей. Но это скорее всего не то. Стражники поймали кого-то и волочат по земле к площади, пойманный кричит и брыкается, а стражники лениво бьют его. Тоже нет. Он слышал, а не видел. Рискуя быть обворованным, никакая репутация не поможет, он закрыл глаза и вновь прислушался. За гомоном толпы было что-то странное, инородное, удивительное. Поняв направление, он пошёл туда, хотя и не хотел, в ту сторону был невольничий рынок.

Встав на самом краю маленькой площади он присмотрелся. Ничего особенного. Привезли новую партию невольников, продают. Крепких мужчин уже разобрали и вели в ошейниках. Остались только женщины.

Старуха со спутанными в патлы волосами сидела опустив голову и что-то чертила на песке. За ней была девушка, молодая, вот только слишком многое пережившая, что оставило обширные следы не только на лице, но и по всему телу. Обезображенному шрамами и ожогами. Её взгляд ничего не выражал, это было даже не безразличие, а животная покорность сломленного человека, потерявшего всю надежду. Она контрастировала с крупной и рослой женщиной, что стояла чуть поодаль и закованной по рукам и ногам. Уверен, в силе, она может дать фору многим мужчинам, даже странно, почему её не продавали вместе с ними. Он бросил беглый взгляд на оставшихся, а именно двух малышей, ещё слишком маленьких что бы всерьёз осознавать всю глубину пропасти в которую они угодили. А может так даже лучше, не знавшие, не помнящие свободы, спустя десятилетия вряд ли будут скучать по ней.

А так, по большому счёту, глаз ни за кого не цеплялся, было достаточно нескольких мгновений, что бы предсказать их судьбу. Незавидную, грустную, но обыденную. Ему были неприятны такие рынки, неизбежность общества, но рабство не правильно. Вот такое, тупое и прямолинейное. Он уже собирался уходить, решив что ошибся, но услышал взмах хлыста, лязг цепей и всё. За ударом всегда следовал вскрик или брань, молчание редко. Он присмотрелся. У стены стояла девушка, её пытались вывести на помост, а она сопротивлялась. Щуплая, но жилистая, с начавшими быть видными женскими признаками, волосы густые и на солнце сверкают медью. Но самое главное, это взгляд. Она не сломалась, хотя понятно, что везли из далека. Купец не дожидаясь пока помощники вытащат её, начал расхваливать товар. Оказалось что она с далекого острова, добыча северян, они разгромили каких-то священников, Рехну. Может это местность, а может и название культа, не важно. Они её схватили, но приручить не смогли. Продали Франкам, но она сбежала и была поймана всадниками святого престола, прибилась к ним и какое-то время путешествовала в их компании, до тех пор пока тех не перебили Тюрки и вновь не пленили её. А они уже и продали девчонку этому торговцу. Он понимал, что без лжи в этой истории не обходится, но её взгляд, её плечи, как она стоит и с какой ненавистью смотрит. Это завораживало.

Решив всё-таки остаться, он прислонился к стене и начал наблюдать за торгами. Девчонку подвели к краю помоста и легко толкнули, она пошатнулась но, устояла. Тогда рослый мужчина со всей силы попробовал ударить её плетью, но она не только увернулась, но и умудрилась пнуть его ногой, хотя её стопы были скованны одна с другой. Удар не был сильным, зато оскорбительным, она покусилась на самое важное – его власть. Уже двое стражников почти синхронно ударили её под колени и она не выдерживает, падает, инстинктивно стараясь выставить руки вперёд. Цепь натягивается и она падает лицом в помост. Раздаётся сдержанный смех толпы и купец продолжает попытки продать её, расхваливая её волосы, статность, прелести. Купец облизывался и соревновался красноречием сам с собой, стараясь обходить тему того, что его товар это непокорная и своенравная девчонка.

Мужчины, особенно состоятельные, так предсказуемы, каждый уверен в своей исключительности и иллюзиях, что именно он, сможет сломить волю рабыни.

Стена немного кололо плечо, но это была лишь досадная мелочь, он понял что именно она и привлекла его внимание. Проскочили мысли что девчонка молчит из-за того что нема. Но купец в очередной раз замахнулся и добился того, что бы она представилась. Та кивнула и переборов притяжение рук охранников, которые держали её за плечи, встала, шутливо раскланялась и назвала себя Хельга. Купец попробовал улыбнуться, но девчонка плюнула ему в лицо и увернувшись от очередного удара села, спрятавшись за телами охранников. Смех толпы не дал купцу в полном объёме выплеснуть свою ярость, он был вынужден продолжать торги. Бормоча себе под нос, что если бы не заплатил бы за неё так дорого, то приказал бы прирезать или отдал бы в самый дешёвый бордель.

Вытерев плевок, купец улыбнулся и озвучил стоимость медноголовой. Он рассыпался витиеватыми фразами, указывал на её красоту и молодость. Но всё было тщетно, стало понятно, он действительно сам купил её за большие деньги и даже желая лишь вернуть своё, продать своенравную рабыню будет сложной задачей, девяносто шекелей это цена если не воина, то крепкого работника. Отдавать за щуплую девку почти три килограмма серебра желающих не было.