Алексей Авдохин – 1095 (страница 9)

Трудно сказать, кто побежал первым. Так всегда бывает во время боя, когда, казалось бы, только что ты стоял в строю и хоть и из последних сил, но держался, и вот уже летишь вперед, нахлестывая коня, ловя ртом воздух, задыхаясь в такой радостной и пьянящей скачке, в которой победителю достается самый ценный трофей – жизнь. И словно с глаз твоих спадает пелена, и ты, который мгновение назад видел лишь своего противника, вдруг начинаешь замечать, как рядом с тобой умирают люди. Как с грохотом валится наземь подбитый стрелой боярин Дмитр, как испуганно косит глазом оставшийся без седока, но все еще бегущий со всеми скакун. А еще ты вдруг видишь голубое полотнище с вышитым на нем золотым Архангелом и понимаешь, откуда пришла подмога к защитникам города, но от этого не перестает так противно сжиматься внутри, и еще больший ужас охватывает тебя.

Ярослав неистово погонял коня. Около сотни дружинников – все, что осталось от большого рязанско-муромского полка – мчались вслед за ним. Сотня воинов, которым удалось вырваться из этой бойни, сотня воинов, которым стыдно было посмотреть друг другу в глаза. Всего лишь жалкая сотня воинов.

Ярослав смахнул рукой набегающие слезы, отчаяние переполняло его. Как же так? Как случилось, что переяславцы, как снег на голову обрушившись на лагерь Ярослава, разметали, растоптали спящее и не ожидающее нападения рязанское войско? Где же теперь его дружина, его бояре, его воины? Где же теперь его опора, его надежда, его будущее?

Одними из первых пали, пытаясь сдержать натиск ратников Мономаха, боярин Поздей с сыном Романом. В скоротечной схватке на дальнем конце лагеря сложил свою буйную голову чернобородый Хажимет. Пропал где-то боярин Богша, геройски погиб, бросившись в самую гущу боя, Андрей Губа. Уже напоследок, когда остатки дружины Ярослава пробились сквозь строй врага, поймал свою стрелу боярин Дмитр.

– Княже! Княже! Обожди! – Ярослав обернулся, попридержав коня. Боярин Петр, с головы до ног забрызганный кровью, поравнялся с ним. – Обожди, княже! Оторвались, кажись! Коня загонишь! – могучей рукой боярин схватил поводья княжеского скакуна, потянул вниз, пригибая голову жеребца к земле, останавливая эту бешеную скачку. – Полягут кони, княже! Осмотреться бы!

– Хорошо, – конь Ярослава, пробежав еще несколько шагов, наконец остановился, пена клочьями слетала с него. – Привал!

Впервые после того как им удалось вырваться, Ярослав, не озираясь через плечо и круп своего коня, по-настоящему огляделся вокруг.

Небольшая поляна посреди редкого леса, где они оказались, была залита ярким светом, солнце поднялось уже высоко, а ему казалось, что битва закончилась только что. Усталые всадники, едва спешившись, валились на землю, взмыленные кони, обессилев, с трудом держались на ногах. Сколько же длилось это отчаянное бегство? И сколько оно продлится еще?

Подлетевший Рудольф придержал стремя, помогая князю спрыгнуть на землю. Постельничий Митяй сбросил свой плащ, расстелил его на траве, но Ярослав, даже не взглянув на слугу, прошел мимо. Шатающейся походкой добрел до края поляны, сел на корягу, привалившись плечом к поросшему мхом стволу высокой сосны, и долго сидел, жадно раздувая ноздри, вдыхая перемешанные со смолой запахи леса.

– Княже? – старый Арнульф, единственный кто осмелился нарушить одиночество Ярослава, подошел, присел рядом. – Ты как? Не ранен?

– Сторожу надо выслать, – не оборачиваясь, отрешенно бросил Ярослав. – Не ровён час…

– Уже выслали. Ты сам-то как? – старый воевода с тревогой заглядывал в лицо своему князю.

– Как же так, Арнульф? – Ярослав повернулся, в глазах властелина Рязани и Мурома стояли слезы. – Что же теперь делать-то, а? Как быть дальше?

– Нешто, – тяжелая старческая рука легла на плечо князя, и было в ней столько силы и мудрости, что, казалось, сейчас пригнет его к земле. – Настоящий воин не тот, кто сильно бьет, а тот, кто, упав, вновь поднимается. Будь сильным, Святославич, – в хриплом голосе воеводы Ярослав услышал отголоски древних германских богов, которым когда-то поклонялись предки Арнульфа да и его, Ярослава, тоже. – Будь сильным! Таким, как был твой отец! Держи удар! И тогда твоим врагам никогда не сломить тебя.

– Спасибо, Арнульф, – Ярослав тряхнул головой, решительно поднялся. – Ты прав, не время сейчас предаваться отчаянию. Нам нужно идти дальше!

Глава 5

– Эй, урус! Давай! Шевелись! – толстый половец, голый по пояс, обливаясь потом, лениво щелкнул плетью. Сейчас бы лежать в тени, попивая холодный кумыс, ан нет же, приходится стоять на самом солнцепеке, мучиться. – Эй, урус! Давай, давай!

Два десятка пленников под надзором надсмотрщиков таскали длинные бревна для постройки плотов. Чтобы не давать русичам топоров, рубиться которыми они были большие мастера, на бревна раскатали несколько изб, уцелевших после пожара в разоренной деревне. Да так и быстрее. Бревна вязали вместе и сплавляли вниз по реке, плотов нужно было много, добычу половцы взяли богатую. Одних только полоняников несколько сотен, а еще скот, рухлядь, всякое добро.

Воица распрямил затекшую спину, покосился на охранников, не видят ли. Нет, разомлели на жаре, стоят, скалятся. Да и плетьми поработали на совесть, умаялись, вон на Воице места живого нет. Он потер избитые плечи, скривился от боли.

Весь день вчера и сегодня все утро поганые нещадно истязали пленников. К полудню, когда наконец-то остановились под Моховым, Воица уже отупел от боли. Сколько раз уже он готов был упасть и лежать, не вставая, пока кто-нибудь из охранников не добил бы его, но каждый раз Твердибой, шедший впереди, подставляя плечо, помогал удержаться, а полные решимости темно-синие глаза русича заставляли Воицу идти вперед.

Под Моховым половцы согнали весь полон вместе. Несколько поганых в ярости от того, что город еще держится, на полном скаку влетели в толпу пленных, давя несчастных конями, избивая всех подряд. Кого-то из русичей, трех мужчин и двух женщин, вывели в поле и прямо под стенами, на виду у защитников крепости ободрали донага и тут же обезглавили. В ответ со стен города неслись стрелы и проклятия.

Затем большую часть полона, всех женщин, детей и многих мужчин, погнали вниз по Днепру, в сторону Лоева, а остальных, в число которых попал и Воица, разделили и заставили вязать плоты, готовить переправу.

– Эй! Давай, урус, давай! – высокий половец с длинными волосами и увесистой палкой в руке увидел, что Воица замешкался и, сделав шаг в его сторону, угрожающе замахнулся. Воица поспешил снова взяться за работу, стараясь не поднимать глаз на поганого. Надсмотрщик крикнул что-то своим приятелям, засмеялся, явно красуясь своим гигантским ростом и огромными, неестественно раздутыми мускулами. Такому и палки не нужно, убьет одним ударом кулака.

– Бежать надо, – глянув на отошедших в тень половцев, поднимая большое обгорелое с одного края бревно, зло прошептал Твердибой. – Пока руки не связаны. А то поздно будет.

– Посекут всех, – надрываясь от тяжести, ответил ему Власт, худой русич в длинной рубахе, задубевшей от крови. – Не успеем уйти, догонят. Сторожи кругом.

– Рекой уйдем, на плоту. На ту сторону, – Твердибой кивнул головой туда, где виднелся вдалеке левый берег Днепра. – Там болота, глядишь, укроемся.

– Побьют стрелами. Боязно.

– Боязно. Но другого такого случая может не быть. Эх, нам бы сейчас хоть пару весел. Эй! Внизу! Отпрянь! – тяжеленное бревно, которое с трудом дотащили пятеро русичей, полетело с обрыва, почти докатившись до самой воды, где его подобрали другие пленники, вязавшие плот. – Власт, Воица, предупредите остальных, – спрыгивая вниз, чтобы помочь, прошептал Твердибой. – Как сторожа пройдет, начнем. Авось пронесет.

Идя за следующим бревном, Воица со страхом смотрел на половцев. Их было пятеро, да еще двое внизу, у реки. Здоровые крепкие воины, пусть и без доспехов, но с оружием, против двадцати голодных, замученных, доведенных до отчаяния русичей. И все-таки Твердибой прав. Или сейчас, или уже никогда. Воица яростно сжал кулаки.

Когда появилась сторожа, десяток облаченных в брони всадников, Твердибой и еще один русич уже успели присоединиться к пленникам, таскавшим бревна наверху. У самой реки остались только четверо их товарищей.

Десятник половцев, гарцуя на превосходном белом жеребце, перекинулся парой слов с укрывшимися в тени охранниками. Насупив брови, кочевник посмотрел на тащивших очередное бревно пленников, подъехал к обрыву, заглянул вниз. Наконец, видимо, оставшись доволен, весело гикнул, и половецкий разъезд, взяв с места в карьер, умчался прочь.

Сердце Воицы бешено забилось в груди. Ну вот, сейчас! Он заметил, как весь подобрался, словно зверь перед прыжком, Твердибой, как судорожно сжал кулаки Власт, как незаметно, украдкой перекрестился высокий, молодой русич рядом, как налились кровью глаза еще одного пленника.

Ничего не подозревающие половцы сидели в тени большого дуба, оружие их лежало рядом.

Один из кочевников, самый толстый и, похоже, главный из них, удивленно поднялся, заметив, что все пленники разом бросили работу. Сжимая в руке плеть, половец сделал несколько шагов навстречу русичам.

– Эй, урус! Что встал? Давай, давай! – крикнул он привычно, но вдруг вздрогнул, почувствовав что-то, и, резко отбросив плеть, потянул из висевших на поясе ножен кривую саблю.