Алексей Аржанов – Доктора Звягина вызывали? (страница 20)

Мы быстро попили чай, слегка успокаиваясь после бурной погони за скорой. После этого двинулись обратно к комплексу.

– Чёрт, я же вроде, закрывал машину, – внезапно проговорил Владимир, подходя к раскрытой настежь водительской двери.

– Может от ветра раскрылась, – предположил я.

Водитель подошёл к своему месту и заглянул внутрь. А затем раздался его громкий крик на всю Ландышевку:

– Едрид Мадрид! У меня руль украли!

Глава 9

Владимир заметался возле автомобиля, выкрикивая ругательства.

– Как это руль украли? – уточнил я. – Просто сняли с автомобиля, пока мы чай пили?

– Ну да, – почесал затылок водитель, – я машину-то не закрывал. Она же на виду в деревне, рядом прям стояла. Да и кто вообще мог подумать? Едрид Мадрид…

– Что у вас тут случилось? – спросила подошедшая Татьяна Семеновна.

Мы коротко обрисовали ей ситуацию, а затем я заглянул в комплекс к нашим дамам, и сообщил, что пока что поездка домой не предвидится.

– Татьяна Семеновна, вы лучше всех знакомы с населением Ландышевки, кто мог украсть наш руль? – поинтересовался я у фельдшера.

– Да тут и думать нечего. Ванька, дурачок наш местный. Страсть у него к автомобилям, всё мечтает свой собрать из запчастей, – ответила фельдшер.

– Из моего руля?! Ну-ка где этот Ванька, я сейчас из него самого какую-нибудь запчасть достану! – распылился Владимир, покраснев от гнева до уровня помидора. Я даже подумал, что у него снова давление может подскочить от таких нервов.

– Так, спокойно, – остудил я водителя, – с Ванькой пойду разговаривать я. Татьяна Семеновна, покажите мне его дом, пожалуйста.

– Да показывать нечего, вот по главной улице идёшь и самый последний дом справа его. Не ошибёшься. Только вот осторожнее там. Ванька к себе домой вообще никого не пускает.

Я кивнул и направился в заданном направлении. В деревне, строго говоря, очень сложно заблудиться. Здесь есть одна главная улица и парочка второстепенных. Вот собственно, и всё. Конечно, у нас в области были сёла и побольше, но Ландышевка по размерам была очень скромной.

Насчёт разговора с Ваней я не волновался. Судя по всему у него врождённое слабоумие. Курс психиатрии с университета я помнил очень хорошо, и как общаться с такими пациентами знал. При олигофрении выделяют три степени тяжести: дебильность, имбицильность и идиотию. Дебильность является самой лёгкой из форм. Люди с этой формой начинают позже ходить и говорить, страдают некоторыми дефектами речи и способны выполнять неквалифицированный труд. При имбицильности у людей также формируется речь, но со значительными дефектами и косноязычием. Движения у таких людей плохо координированы, к труду они не способны. При желании их можно обучить элементарным навыкам самообслуживания. Идиотия – самая тяжёлая форма олигофрении. При ней человек не способен к речи, необучаем и живёт, в основном, инстинктами.

Судя по всему у Ваньки именно дебильность, самая лёгкая форма. Передвигался он неплохо, да и по рассказу о собирании автомобиля можно сделать вывод о каких-то желаниях и интересах. Только вот забыл уточнить, один ли он живёт. Если да – надо позаботится о нем, возможно пристроить в какое-нибудь учреждение. Хотя обычно в такие заведения принимают только до восемнадцати лет. А потом отправляют в свободное плавание.

Я дошёл до нужного дома. Да уж, такой точно ни с чем не перепутаешь. Домишка был откровенно в аварийном состоянии. Белая ворона на фоне остальных опрятных аккуратных деревенских домов, некоторые даже двухэтажные. Этот же нуждался в ремонте: упавший забор, покосившаяся крыша, деревянные окна кое-где даже без стекол, чёрные подгнившие стены.

Я подошёл к одному из окон и осторожно постучал. Вскоре в окне показался Ванька.

– Добрый день, я к тебе. Можно войти? – добродушно улыбаясь спросил я, стараясь делать между словами достаточные паузы, чтобы Ваня точно всё понял.

– Зачем? – настороженно спросил тот.

– Просто поговорить. Я врач, приехал сегодня лечить людей. Хочу вот с тобой пообщаться, – осторожно проговорил я, подбирая правильные слова.

– Врач? Хороший? – всё ещё через окно зачем-то уточнил Ваня.

– Хороший. Не обижу.

– Заходи. Надо мамку посмотреть, – шмыгнув носом, кивнул тот, исчезая из окна.

Я двинулся к двери, где меня уже ждал Иван. Он заторопился, чуть ли не втаскивая меня в комнату.

Ох ты ж…

Весь дом состоял из одной большой комнаты, где творилась ужасная антисанитарная обстановка. Грязные полы, какие-то тряпки по углам, куча посуды на столе, которую не мыли, судя по всему, примерно никогда. В центре всего этого великолепия стояла полуразвалившаяся кровать, где в куче тряпок лежала пожилая женщина. Видимо мама этого паренька.

От спертого воздуха у меня даже закружилась голова. Даже отсутствие стёкол в паре окон не помогало с проветриванием тех ароматов, что витали в воздухе.

– Мамка моя. Болеет. Ей нужен врач, – с важным видом проговорил Ванька, подходя к женщине и заботливо укрывая её какой-то тряпкой.

Я тоже подошёл к кровати и осторожно разбудил её.

– Вы кто? – испуганно спросила та, резко проснувшись.

– Добрый день, я Михаил Алексеевич, терапевт, – представился я, – расскажите что беспокоит.

– Ноги плохо ходят, – поговорила та, – и давление шалит.

Я обратил внимание, что при речи у неё плохо работала правая половина лица. Перенесённый инсульт в анамнезе, только неизвестно какой давности.

– Ой, я и не представилась, – вдруг сказала женщина, – я Клавдия Ивановна. А это сынок мой, Ваня. Ухаживает за мной как умеет вот. Он у меня немного не такой, как другие дети, но очень старательный.

Ваня молча стоял у кровати матери, ничего больше не произнося, и заметно переживал.

– Так, давайте для начала вы ответите на мои вопросы, – скомандовал я.

Далее взялся за сбор анамнеза, выяснил, что инсульт случился два года назад, фельдшера тогда в селе не было. У Клавдии Ивановны случился приступ прямо в огороде, испуганный сын дотащил её до дома и попытался вызвать скорую, но его там не поняли. Тогда тот побежал искать помощи в деревне, но люди или сторонились его или просто разводили руками, занятые своими проблемами. После этого Ванька замкнулся в себе, перестал разговаривать с людьми и ухаживал за мамой сам. Кстати, детали для машины он действительно собирает. Говорит, что мечтает увезти маму к морю.

Сама Клавдия Ивановна никаких лекарств не пьёт, на здоровье раньше никогда не жаловалась. Начала уже потихоньку ходить, но ноги слушаются плохо, поэтому все заботы по дому лежат на её сыне. Понимая, сколько всего пришлось пережить этому пареньку, я невольно проникся к нему большим уважением.

Клавдия Семёновна даже не знала, что у них в деревне появился новый фельдшер, а Ванька ничего про это не говорил.

– Ну как так? А соседи? Неужели никто за это время не заходил к вам, не интересовался здоровьем? – недоуменно спросил я.

– Да может и заходили, Ванечка гоняет всех. Нелюдим он стал теперь, удивляюсь, как вас-то пустил, – вздохнула женщина.

– Понял. Ладно, давайте я теперь осмотрю вас.

Несмотря на выраженную антисанитарию вокруг, женщина оказалась вполне ухоженной. Пролежней не было, ногти были подстрижены, а волосы помыты. Ваня действительно очень заботился о своей маме. При осмотре он никак мне не мешал, только помогал переворачивать маму когда было нужно.

После осмотра я задумался о сложившейся ситуации.

Конечно. Идеальным вариантом для Клавдии Ивановны был бы стационар. Но в таком возрасте я боюсь, это пойдёт ей только во вред. Да и Ваню оставлять одного она вряд ли захочет. Тогда назначу ей курс капельниц и попрошу, чтобы фельдшер походила к ним какое-то время, чтобы эти капельницы поставить. В конце концов, это её серьёзное упущение, так запустить пациента на участке!

Я принялся расписывать лечение, а потом повернулся к Ване.

– Так, Ванька, маму твою нужно полечить. К вам будет ходить фельдшер и давать маме лекарство. Ты её пускай, хорошо?

– А маме лучше станет? – серьёзно спросил Ванька.

– Да, обещаю, – кивнул я и протянул ему руку.

Тот крепко её пожал, а потом сказал:

– Я ваш руль верну. Простите.

– Ничего, главное, что вернёшь, – кивнул я ему.

Обрадованный Ванька убежал куда-то на улицу, видимо за рулём.

– Клавдия Ивановна, – обратился я к женщине, – вам ещё определенно нужна социальная работница. В таких условиях очень тяжело жить, тем более выздоравливать.

– Да я понимаю, – кивнула та, – и деньги на неё найду если надо, у нас же две пенсии есть. Только вот как оформлять это всё я не знаю.

– С этим я помогу. Главное поговорите с Ванькой, чтобы её тоже к вам пускал, – ответил я, затем положил руку ей на плечо и добавил, – всё хорошо будет. Все проблемы решаемы.

– Спасибо вам, доктор, – со слезами на глазах ответила Клавдия Ивановна, – и с Ванькой так быстро общий язык нашли, и мне помогли. Не серчайте на него, не со зла он.

– Я всё понимаю, – успокоил я её, – отдыхайте, а я передам все назначения фельдшеру. Она дальше разберется.

Я направился к выходу, где меня уже ждал Ванька с рулём от нашего комплекса.

– Спасибо за маму, – сказал он, отдавая его мне, – я глупый, но я понимаю. Надо лечить.

– Ты умнее многих людей, считающих себя умными, – ответил я ему, – не сердись на людей. Они не со зла не помогли вам тогда.