Алексей Аржанов – Чокнуться можно! (страница 44)
Следующие двадцать минут мы оба трудились над водителем. Не проронили ни слова. Лишь под конец Забелин начал бормотать себе под нос проклятия в адрес выскочек-психиатров. Однако это не помешало ему виртуозно провести блокаду.
Пока тонкая игла входила в мышцы шеи, Степан даже не дрогнул. Старался держаться. Я же в это время контролировал пульс и давление. А также старался успокоить пациента своим главным инструментом — словом.
Степан глубоко вздохнул и вдруг открыл глаза.
— Музыка… затихла вроде. Мужики! — обрадовался он. — И я вижу! Вижу доктора, зрение вернулось!
Забелин вытер лоб халатом и убрал инструменты.
— Вернулось оно, — проворчал он. — Но за руль вам нельзя ещё как минимум два часа. Астахов, вы понимаете, что мы сейчас сделали? Мы нарушили все должностные инструкции.
В этот момент в дверь кабинета яростно забарабанили.
— Алексей Сергеевич! Вы там? — голос Сафонова был полон паники. — Где водитель? Губернатор захотел до инфекционного блока доехать. Водителя потеряли! Охрана на ушах!
Я переглянулся с Забелиным. Тот скорчил гримасу отчаяния и прошептал:
— Ну всё, нам конец.
— Спокойно, Марк Аркадьевич, — я подошёл к двери и повернул ключ. — Сейчас мы всё исправим.
Дверь распахнулась, и Сафонов буквально влетел внутрь, задыхаясь. За ним маячили двое мужчин из охраны губернатора.
— Вот он! Степан, ты что тут делаешь⁈ — закричал один из охранников. — Тебя шеф ждёт! Ты почему связь отключил?
Я сделал шаг вперед и закрыл собой Степана.
— Евгений Михайлович, Степан перенёс кратковременный, но острый приступ, — объяснил Сафонову я. — Если бы не бдительность Марка Аркадьевича, — я кивнул на Забелина, — ваш выезд закончился бы трагедией через пять километров.
Охранники напряглись. Сафонов побледнел ещё сильнее.
— Что? Какой приступ? — оторопел заместитель.
Невролог, быстро сообразив, что я отдаю ему лавры спасителя, выпятил грудь и важно шагнул вперёд.
— Острый ангиоспазм, Евгений Михайлович. Предынсультное состояние. Благодаря моей экстренной терапии и… кхм… своевременному направлению от доктора Астахова, пациент стабилизирован. Но ехать он не может. Ему нужен отдых.
— Но губернатор… — Сафонов задрожал. — Кто его повезет?
Я посмотрел на Степана, который уже выглядел вполне здоровым, но всё ещё слабым. Затем перевёл взгляд на охрану.
— Из вас двоих кто-то водить умеет? — спросил я.
— Я умею, но шеф не любит, когда за рулём кто-то чужой, — начал один из охранников.
— Значит, придётся полюбить, — отрезал я. — Степана мы госпитализируем на сутки под наблюдение Марка Аркадьевича. А губернатору вы доложите, что благодаря профессионализму наших врачей его жизнь была спасена от неминуемой аварии. Думаю, он будет благодарен.
Сафонов посмотрел на меня, потом на Забелина. В его глазах медленно прояснялось понимание того, какую выгоду можно извлечь из этой ситуации. «Спасение жизни губернатора» звучит гораздо лучше, чем «помощь водителю».
— Да… да, конечно! — Сафонов закивал. — Марк Аркадьевич, Алексей Сергеевич, вы просто молодцы! Я сам всё объясню Сергееву.
Когда суета улеглась и Степана под конвоем Забелина увели в стационар, в кабинете остались только я и Полина.
На фуршет медсестра идти не хотела, поэтому я отпустил её домой пораньше. Мне же придётся посетить это мероприятие, чтобы уже поставить точку в этой истории с губернатором.
Фуршет в главном холле был в самом разгаре. Правда, пока я добирался туда, большую часть еды и выпивки уже успели поглотить мои коллеги.
Я решил расположиться за столом рядом со своими старыми соратниками. Между терапевтом Жаровым и наркологом Бахаевым.
Для этого пришлось протиснуться через толпу гостей и коллег. И уже на полпути я уловил странное ощущение. Будто кто-то только что пролез рукой в карман моего халата.
Я резко оглянулся, но не смог понять, кто это сделал. Однако я почувствовал, как мой карман немного потяжелел.
Ведь в нём появился какой-то лист бумаги.
А точнее — записка.
Глава 20
Фуршет уже начал потихоньку сдуваться. Губернатор и его люди уехали, но я решил посидеть ещё немного, чтобы поддержать компанию. А заодно подумать, откуда могли прилететь эта записка?
Читать я её пока что не стал. Решил отложить до возвращения домой. Не хочу привлекать лишнее внимание. Глаз тут много. А вполне может оказаться, что в записке какая-нибудь угроза от того же Чумакова или настоящего Астахова.
Я сидел за угловым столом, зажатый между терапевтом Жаровым и наркологом Бахаевым.
— Нет, ну вы видели лицо Чумакова? — Бахаев в очередной раз потянулся к тарелке с канапе. — Алексей Сергеевич, я за этот «сеанс» готов вам свою премию отдать. Хотя нет, премию жалко! Лучше спиртом проставлюсь. Чистейшим, как слеза младенца! Вам понравится!
Жаров, лениво помешивая ложкой в бокале с соком, скептически хмыкнул:
— Ваш спирт, Бахаев, только для протирки поверхностей сгодится. Вы лучше скажите, как нам теперь с этой славой жить? Завтра же к нам полгорода припрётся, чтобы к психиатру попасть. И все ведь попрут через нас — через терапевтов! Будут в очереди стоять, чтобы Алексей Сергеевич им такие же загадки загадывал.
— В нашем деле, коллеги, популярность — это побочный эффект, — улыбнулся я. — Как сыпь при ветрянке. Главное — не чесать, само пройдет.
— Золотые слова! — Жаров поднял бокал. — Но серьезно, Алексей Сергеевич, откуда такая точность? Вы его как будто насквозь видели. У меня в кабинете бабушки так не раскалываются, даже когда я им про бесплатные лекарства заливаю.
Я лишь пожал плечами. Пришлось отстраниться от разговора, потому что система только сейчас закончила сканировать зал. Я пытался найти с помощью неё человека, который мог бы подкинуть эту записку.
Нужно быть готовым ко всему.
Как я и думал. Не выйдет. Придётся отложить это до дома. Может, в самой записке что-то вскроется?
— Психосоматика, — вернулся к разговору я. — Когда человек так сильно боится потерять лицо, у него тело само за себя говорит. Потеет, трясётся, нервничает. Нужно просто знать, куда нажать.
— Нажать он умеет, — хмыкнул Бахаев, подмигивая мне. — Слушай, Астахов, а ты Баранову из шестого кабинета не можешь так же «просканировать»? А то она на меня как-то странно смотрит уже неделю. То ли влюбилась, то ли хочет анализы перепроверить.
— Бахаев, вам скоро седьмой десяток пойдёт! — Жаров рассмеялся. — О чём вы вообще говорите?
— Тьфу ты! Глупый молодняк, — фыркнул нарколог. — Любви все возрасты покорны.
Были бы покорны, если бы не любовь Бахаева к водке.
Правда, эту мысль я озвучивать не стал.
Я поддерживал этот нехитрый трёп ещё полчаса, а после мы разошлись по домам.
До служебной квартиры я добрался только к позднему вечеру. Сафонов пытался затащить меня в ресторан, намекал на продвижение по карьерной лестнице. Но мне откровенно не хотелось пить с заведующими и главным врачом. А на таких мероприятиях, как правило, «не пить» не разрешается.
В итоге я сослался на дикую мигрень. Иронично, учитывая дневной диагноз водителя.
Закрыв дверь на все три замка, я сел на кухонный стул и наконец достал из кармана листок. Это был обычный обрывок бланка. Кто-то небрежно вырвал его из стандартных записных книжек, которыми завалена вся наша поликлиника. Сердце ускорило ритм. Я ожидал угрозу, шифр, может быть, очередной «привет» от Чумакова.
Развернул. И ахнул.
«Алексей Сергеевич, я знаю, что вы не любите лишнего внимания, но сегодня вы меня поразили. В кабинете № 12 около регистратуре лежат ваши новые визитки. Я сама их сделала. Надеюсь, там указан правильный номер вашего сердца? Ваша А.»
Боги милостивые, что я сейчас прочитал⁈
Я замер, глядя на ровные, почти каллиграфические буквы.
— Что это за чертовщина? — прошептал я.
Личный интерес? Любопытно… А точно ли это не шифровка?