Алексей Аржанов – Чокнуться можно! (страница 33)
— Да кому нужна твоя уверенность⁈ — Михалыч махнул рукой. — Кузнецов — это вес, это деньги. А Макс — водила с подмоченной репутацией. Его сейчас пропустят через такую мясорубку, что он до конца жизни на сухарях сидеть будет.
В голове у меня мгновенно выстроилась логическая цепочка. Полиция. Тщательная проверка документов. Поднятие архивов. Если они копнут под Макса глубже обычного ДТП, его липовые документы рассыплются как карточный домик. А дальше… Дальше следователь копнёт ещё глубже. И ниточка потянется ко мне. Один запрос в Саратов, одно сравнение отпечатков — и мы оба едем в места, где белые халаты не носят.
— Где он? — спросил я, разворачиваясь к выходу.
— Кто? Кузнецов? У главврача в административном, — Михалыч посмотрел на меня как на сумасшедшего. — Ты куда собрался? Астахов, не вздумай! Тебя там сожрут!
— Разберёмся, — бросил я через плечо.
Я почти бежал по переходу между корпусами. Эмоции зашкаливали. Это был не просто вопрос дружбы, это был вопрос выживания. Если Кузнецов сейчас продавит свою версию, Макс окажется за решёткой или под следствием, и наша легенда лопнет.
Ворвался в административный корпус. У двери главного врача стояла секретарша с перепуганным лицом. Из-за массивной дубовой двери доносился сочный, уверенный бас:
— … да я этого недоумка в порошок сотру! Он у меня не то что баранку — тачку на зоне толкать будет! Вы понимаете, какой ущерб⁈ Моя машина стоит больше, чем всё ваше отделение скорой!
Я не стал стучать. Просто толкнул дверь и вошёл.
В кабинете пахло сигаретами. Видимо, спорящие уже давно перестали стесняться и принялись «успокаиваться» прямо в здании. Вот только им это, как я посмотрю, особо не помогало.
Главный врач, Георгий Сергеевич Володин, сидел, буквально вжавшись в своё кожаное кресло и судорожно вытирая пот со лба. Напротив него, меряя шагами ковёр, метался крупный мужчина в дорогом, хоть и изрядно помятом костюме. На щеке у него красовалась свежая ссадина, но в остальном он выглядел более чем бодро.
— Добрый день, — произнёс я, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Я Алексей Сергеевич Астахов, врач-психиатр. Кажется, у нас возникла ситуация, требующая максимально тонкого подхода.
Заместитель мэра, Кузнецов, замер и уставился на меня выпученными от ярости глазами.
— Психиатр? — прорычал он. — Ты что, решил, что я чокнутый⁈ Георгий Сергеевич, это что ещё за клоун? Вышвырни его отсюда!
Володин с надеждой взглянул на меня, а затем чуть выпрямился и произнёс:
— Подождите, Игорь Владимирович. Это Алексей Сергеевич, наш ведущий специалист. Возможно, он поможет нам найти выход, который устроит всех.
Похоже, главный уже совсем отчаялся, раз согласился принять мою помощь. В другой ситуации он бы не стал привлекать к этой беседе другого человека. Но сейчас иной случай. Видимо, он уже смирился, что в одиночку с Кузнецовым не справится.
Я активировал интерфейс. Перед глазами поплыли строки анализа.
Я усмехнулся про себя. Картина маслом. Зам мэра не просто вылетел на встречку — он был пьян в разгар рабочего дня. И сейчас он орал громче всех именно потому, что внутри него выл сиреной инстинкт самосохранения. Один замер тестером, один скандал в прессе — и его политическая карьера превратится в пепел.
— Игорь Владимирович, — я сделал два спокойных шага вперёд. Изображал при этом вежливое сочувствие. — Я пришёл не вышвыривать вас. Напротив, хочу спасти вашу репутацию. Давайте поговорим как взрослые люди. Без полиции. Без лишних протоколов… пока это ещё возможно.
Кузнецов осёкся, нахмурился, и в его глазах мелькнула тень того самого животного страха, который я искал. Он понял — я не просто врач, а свидетель, который видит его насквозь.
— О чём нам с тобой говорить? — уже тише, но всё ещё с нажимом спросил он. — Ваш дебил-водитель угробил мою машину!
— Машину можно купить, Игорь Владимирович. А вот кресло заместителя мэра на рынке не продаётся, — я подошёл почти вплотную, понизив голос до доверительного шёпота. — Через десять минут здесь будет ГАИ. И первый же прибор покажет то, что я вижу сейчас без всяких приборов. Вы ведь понимаете, что запах коньяка не спрятать за парфюмом, когда речь идёт о ДТП с участием спецтранспорта?
Володин в кресле нервно сглотнул. Кузнецов застыл, его кулаки медленно разжались. Воздух в кабинете стал густым как кисель.
— Вы блефуете, — процедил Кузнецов, но голос его предательски дрогнул.
— Я психиатр, Игорь Владимирович. Моя работа — отличать правду от иллюзий. Сейчас иллюзия такова: виноват водитель скорой. Но правда в том, что если мы доведём дело до официальной экспертизы, виноватым окажетесь вы. И это будет конец. Для вас — политический, для моего друга — профессиональный. Никому из нас это не выгодно.
Я перевёл взгляд на Володина. Георгий Сергеевич смотрел на меня с нескрываемым ужасом и восхищением одновременно. Он понимал, по какому тонкому льду я сейчас иду.
— Игорь Владимирович, — мягко продолжил я, — давайте договоримся. Вы забираете заявление. Мы списываем аварию на техническую неисправность или плохие дорожные условия. Ремонт вашей машины… Я уверен, Георгий Сергеевич найдет способ помочь через внебюджетные фонды или страховку. Главное — никакой полиции. Так будет лучше для всех.
Кузнецов тяжело дышал, обдумывая предложение. Он понимал, что его «прижали». Я ведь психиатр, и моё слово будет иметь вес, если речь пойдёт об экспертизе алкогольного опьянения. Если он пойдёт до конца — уничтожит Макса, но и себя тоже.
— И что ты хочешь взамен? — хрипло спросил он.
— Только одного: не трогайте нашего водителя. На нём сейчас вся скорая держится. Будем считать, что вы разошлись мирно. Ваша репутация чиста, а он — свободен.
Я чувствовал, как система сигнализирует о снижении уровня агрессии объекта. Кузнецов сдувался.
— Ладно, — наконец выдавил он, поправляя галстук. — Георгий Сергеевич, пишите там свои бумаги… Неисправность так неисправность. Но чтобы мне этот водила больше на глаза никогда не попадался. Слышите? Никогда! Это моё условие.
Я кивнул, чувствуя, будто камень с плеч упал. Макс спасён. Его документы не будут проверять под микроскопом. А значит, и моя тайна останется за семью замками. По крайней мере на сегодня.
А то уж больно много желающих раскрыть мою личность в последнее время!
Я вышел из административного корпуса. Почувствовал глубочайшее облегчение. Минус одна крайне серьёзная проблема. Осталось только сообщить хорошие новости.
На станции скорой стоял гул. В боксе Михаил Михалыч, активно жестикулируя, что-то выговаривал Максу, а тот, с понурой головой и перевязанным лбом, лишь изредка вставлял оправдания. Увидев меня, оба замолчали.
— Ну что там? — буркнул Михалыч, скрестив руки на груди. — Готовить приказ об увольнении по статье?
— Отставить приказ, — улыбнулся я. — Мы договорились. Кузнецов забирает претензии. Официальная версия — техническая неисправность рулевого управления «буханки». Ремонт машин пойдёт через страховую и внутренние фонды. Но, Макс, есть условие: на глаза ему больше не попадайся. Вообще.
Макс подскочил с каталки, едва не запутавшись в собственных ногах. Его лицо просияло так, будто ему только что объявили о выигрыше в лотерею.
— Лёха! Да я… да я теперь за три квартала любую иномарку объезжать буду! Блин, ну ты выдал! Я думал — всё, суши вёсла, прощай, баранка! Спасибо, брат, выручил. С меня причитается, ты же знаешь!
Михаил Михалыч долго смотрел на меня, и в его суровом взгляде проступило нечто, похожее на искреннее изумление. Он подошёл и коротко, по-мужски сжал моё плечо. Рука у него была тяжёлая и сухая.
— Не знаю, как ты это провернул, Астахов. Кузнецов — человек тяжёлый, мстительный. То, что ты его приземлил… — он замолчал на секунду, подбирая слова. — В общем, спасибо. Мужик! Иди, работай. А с этим остолопом я сам разберусь, чтоб впредь за дорогой следил, а не за птичками.
Я кивнул и направился обратно в поликлинику. Стоило мне ступить на свою территорию, как из-за угла вынырнул заведующий Капитанов. Словно в засаде меня ждал, партизан недоделанный!
Степан Аркадьевич выглядел паршиво: лицо серое, под глазами мешки, галстук затянут так туго, что казалось, мешает ему дышать.
— Алексей Сергеевич, — просипел он, хватая меня за локоть. — Вы закончили? Мне… Нам нужно поговорить. Срочно. Зайдите ко мне после приёма. Прошу вас.
Я видел, как он дрожит. Вчерашняя сцена с Каракатицей явно не давала ему спать.
Когда последний пациент покинул мой кабинет, я постучал к заведующему. Капитанов сидел за столом, спрятав руки в карманы халата.
— Садитесь, Астахов, — начал он, пытаясь вернуть себе официальный тон, но голос предательски сорвался. — Давайте сразу к делу. То, что вы увидели вчера… это было чудовищное недоразумение. Минутная слабость. Татьяна Ивановна… Она женщина тонкой душевной организации, мы просто…
— Степан Аркадьевич, — мягко прервал его я. — Мне не нужны оправдания. Взрослые люди, общие интересы. Я всё понимаю.
— Понимаете? — Капитанов вдруг прищурился, и в его взгляде мелькнула крысиная злоба. — А я вот тоже многое понимаю. Я ведь не дурак, Алексей. С того самого дня, как вы переступили порог этой больницы, я чувствую: что-то с вами не так. Слишком гладкий, слишком умный, документы идеальные, но в глазах — пустота, как у человека, которому нечего терять. Или который слишком много скрывает.