Алексей Аржанов – Чокнуться можно! (страница 20)
В кабинете воцарилась тишина. Полина за столом едва заметно улыбнулась. Воронин медленно переваривал информацию.
— Так он… он мне просто объяснить не смог? — буркнул он, и в его голосе вместо ярости послышалась обычная человеческая обида. — Сидел, ухмылялся, как сытый кот… Я же не медик, я в этих рентгенах не обязан разбираться.
— Не обязаны, — подтвердил я, подтягивая к себе его обходной лист.
Рудков поступил непрофессионально. Вместо того, чтобы потратить две минуты на объяснение, он потратил время пациента на поход ко мне. И моё время.
Но сейчас Рудков испытает на себе мой приём, который лично я называю «рикошет». Выстрелил в меня пациентом? Отлично, получи его обратно. Только моя методика отличается от классического врачебного «отфутболивания». Некоторые врачи так перекидываются пациентами, потому что не хотят ими заниматься. Спихивают на коллег.
Я же поступил иначе. Объяснил пациенту то, что должен был рассказать терапевт. И теперь он, полностью проинформированный, вернётся к врачу, который и должен им заниматься.
А заодно и нанесу ответный удар по терапии. Совмещу приятное с полезным.
Я быстро набросал на листе: «Психически здоров. Рекомендовано разъяснение медицинских процедур лечащим врачом».
— Держите, Геннадий Петрович. Возвращайтесь к нему и скажите, что психиатр подтвердил вашу вменяемость. И что КТ вы сделаете здесь, в диагностическом отделении, если он соизволит записать вас на очередь.
Воронин поднялся, аккуратно взял листок и посмотрел на меня с каким-то новым, почти суеверным уважением.
— Спасибо, доктор. Извините, что наорал. Просто… достали они. Относятся как… Как к мебели! — выдал он.
— Всего вам доброго, идите к своему доктору, — кивнул я. — И спину берегите.
Когда дверь за ним закрылась, я взглянул на Полину. Она уже держала наготове следующую карту.
— Психиатр теперь как справочное бюро, — усмехнулся я. — Один-ноль в нашу пользу, Татьяна Ивановна. Кто там следующий в списке «неадекватов»?
Хотя что-то мне подсказывает, что настоящих неадекватов там будет немного. Тот же Воронин — вполне адекватный человек. Просто эмоциональный. И на эмоции его вывели намеренно.
Очередь за дверью превратилась в гудящий улей, но я только вошёл во вкус.
— Полина Викторовна, заведите отдельный журнал, — бросил я, не отрываясь от очередной карты. — Назовём его… «Реестр деонтологических ошибок и диагностической лени». Или просто — журнал косяков. Будем записывать каждого направленного к нам пациента.
Больные шли плотным строем, и каждый второй оказывался не психически больным, а просто «неудобным».
Зашёл пенсионер, которого прислали из-за «навязчивых идей». Выяснилось, что он просто три недели просил выписать ему льготный рецепт, который терапевт ленился забить в базу. А он, вообще-то, по всем документам имел полное право получать это лекарство бесплатно. Оно ему остро необходимо.
Следом появилась дама с «повышенной тревожностью». Оказалось, что терапевт, на этот раз какая-то протеже Коротковой, так напугала её латинскими терминами в анализах, что женщина не спала три ночи. Я пока не знаком с этой специалисткой, но ситуация мне ясна — врач просто не соизволила объяснить пациентке, что у неё в анализах — норма.
Но моим фаворитом сегодняшнего дня стал некий Смирнов. Тихий, интеллигентного вида мужчина, которого Рудков прислал с пометкой «преследование медицинского персонала в нерабочее время».
— Доктор, ну я же просто хотел уточнить дозировку! — оправдывался Смирнов, тряся телефоном. — Он мне сам номер дал, а теперь не отвечает. Заблокировал. Я ему в мессенджер пишу, а он меня — к вам!
Я заносил всё это в журнал с дотошностью палача. Терапевты просто сбрасывали мне своих «раздражителей», нарушая всё, что можно — от врачебной этики до элементарных правил вежливости. Но я уже понял, что могу получить из этого выгоду. Холодный гнев превратился в идеальное оружие.
— Один-один, Татьяна Ивановна, — прошептал я, ставя жирную точку в очередной карте. — Посмотрим, как вы запоёте, когда этот список ляжет на стол главврачу.
Правда, пока что я не планирую ничего передавать главному или его заместителям. Достаточно будет поболтать с Капитановым и с самой Каракатицей. Думаю, это отобьёт у них желание устраивать мне такие подлянки.
Мои мысли прервал резкий звук удара в коридоре. Следом раздался звон перевёрнутой металлической скамьи и монотонный ор.
— Ах ты, симулянт чёртов! Я тут с шести утра занимал, а ты по направлению⁈
— Куда прёшь, дед⁈ У меня экстренное из терапии!
Я вскочил. Полина испуганно прижала руки к груди. Судя по звукам, настал тот самый момент, которого и добивалась Каракатица. Мои законные пациенты, которым и так несладко из-за психических недугов, сошлись в рукопашной с «десантом» из терапии. Настоящая битва за место у психиатра.
— Вызвать охрану? — Гордеева потянулась к телефону.
— Нет, не стоит, Полина Викторовна, — я уже шагал к выходу. — Кажется, пришло время для групповой терапии.
Я распахнул дверь. В коридоре стоял такой замес, что даже санитары-близнецы в другом конце холла предпочли забиться в сестринскую.
В центре коридора, прямо на перевёрнутой лавочке, сцепились две пенсионерки. Одна, в нарядном берете, яростно лупила соперницу авоськой с кабачками, выкрикивая что-то про наглость и невежество. Вторая не захотела оставаться в долгу. Вцепилась мёртвой хваткой в пальто соперницы и попутно пыталась огреть её своей сумкой по голове.
А сумка, судя по весу, чуть ли не кирпичами набита!
В стороне был мой постоянный пациент. Михаил — тихий, добродушный парень с задержкой развития — стоял с совершенно потерянным видом. На него накинулся дед в фуражке, который пытался прорваться к моей двери с помощью физической силы и трости.
— Да пусти ты, каланча! У меня экстренное! Короткова сказала — без очереди! — рявкнул старик.
Михаил лишь глупо улыбался и пытался обнять деда, что злило ветерана ещё сильнее.
— Всем стоять! — мой голос, усиленный за счёт эхо коридора, заставил людей остановиться.
Толпа на мгновение замерла. Кабачок завис в воздухе, ридикюль замер у чьего-то уха.
— Так, — я обвёл их тяжёлым взглядом. — Господа и дамы, а вы сейчас в больнице или на базаре? Товарищ пациент, опустите трость, это — медицинский инструмент, а не кавалерийская пика. Мишка, отойди к окну. Вот так, да. Молодец.
Я повернулся к воюющим дамам.
— Дамы, если вы сейчас же не прекратите этот бой, я выпишу вам обеим направление на принудительную трудотерапию — полы в коридоре сами себя не помоют. Вам не стыдно? Вы же пример для молодёжи!
Я знал, куда надавить. Как и всегда.
— Так он же… без очереди! — всхлипнула бабуля в берете, поправляя сумку с кабачками.
— Он не без очереди, а по направлению, — я мягко, но твёрдо взял её за плечо. — Мы все здесь люди, всем плохо, у всех нервы. Посмотрите друг на друга. Мы что, звери?
Минута тишины.
— Прости, Петровна… — буркнула обладательница ридикюля. — Психанула что-то. С утра в очередях, голова кругом уже пошла!
— Да и ты извини, Михална… Кабачок вон помяла тебе.
Конфликт исчерпан. Они даже начали помогать друг другу поднимать упавшие сумки и поправлять скамейки. Но окинув взглядом коридор, я почувствовал, как мигрень после вчерашнего подвига возвращается с новой силой. Очередь не просто не уменьшилась — она росла. За спинами примирившихся стояли ещё десятки людей.
Принять их всех будет физически невозможно. Даже если я буду тратить по пять минут на человека, мы закончим к полуночи.
А за дверью уже назревал новый ропот. Короткова действительно направила ко мне все силы, и эта волна снесёт нас с Полиной.
— Полина Викторовна, — вернувшись в кабинет, протянул я. — Кажется, наш марафон превращается в заплыв через океан. Нужно придумывать новый план. Попросите пациентов, чтобы подождали пару минут. Я должен всё обдумать…
Я откинулся на спинку кресла, старался игнорировать пульсирующую боль в висках.
А ведь можно поступить просто! Решить все проблемы одним махом. Выйти в коридор, распахнуть двери и громко, с расстановкой объяснить этой толпе, что их сюда пригнали как скот, просто чтобы заткнуть дыры в плане и потешить самолюбие одной массивной женщины из терапии. Натравить их на Короткову, заставить их штурмовать её кабинет с теми же авоськами и ридикюлями. Это был бы эффектный ход. Грязный, но эффективный и сокрушительный.
Но я не мог.
Деонтология — это не просто параграф в учебнике, это то, что делает врача настоящим профессионалом. В моей прошлой жизни, в медицине будущего, это было базовой прошивкой.
Все мы люди, все ошибаемся, и коллеги во все времена вели себя по-разному. Кто-то горел на работе, а кто-то, как Короткова, вставлял палки в колёса своим коллегам. Ради власти.
Но уподобляться им, опускаться до их уровня — значит проиграть самому себе. Сохранить профессиональное лицо в этом гадюшнике для меня важнее, чем минутная победа.
Я посмотрел на стопку карт и заполненный «журнал косяков». Скорее всего, сегодня будет ничья. Я завалю Каракатицу фактами о профнепригодности её сотрудников, но при этом физически не успею принять всех. А это — жалобы, выговоры и новый виток войны.