Алексей Архипов – Внезапная угроза (страница 4)

— Как тебя зовут?

— Заир ибн Салих.

— Откуда ты приехал?

— Из Герата.

— Это Афганистан, — подсказал Саня, вмешавшись в разговор.

— Я знаю, — спокойно ответил Логопед и продолжил.

— Зачем ты приехал на станцию «Восток»?

— Чтобы выполнить своё задание.

— В чём оно заключается?

— Я должен активировать бомбу, которую привёз с собой.

— Где она находится, в дипломате у меня в номере.

— Кто вами командует?

— Его зовут Алиаскар ибн Амджад.

— Это он взломал систему безопасности?

— Да.

— Как он это сделал и где он находится?

— Он захватил один из радиолокационных антенных модулей, он специалист по таким задачам.

— Сколько вас ещё с такими бомбами?

— Трое, плюс один человек в системе безопасности одной из станций.

— На каких станциях они находятся?

— Амундсен-Скотт, Ноймайер, Принцесса Елизавета.

— На какой станции находится ваш человек в системе безопасности.

— Я не знаю.

— Как его зовут.

— Я не знаю.

— А как Алиаскар добрался до модуля?

— Он приплыл сюда на корабле, затем высадился на побережье, и на сновигаторе доехал до места расположения.

— Откуда у него сновигатор?

— Он собрал его самостоятельно.

— Что за корабль? Где он сейчас находится?

— Они спрятались в районе шельфового ледника Шеклтона, это арктическое судно проекта «Двадцать сто восемьдесят три».

— Ни фига себе! — опять вмешался Саня, — а ребята довольно серьёзно подготовились!

— Так ладно, — снова продолжил Логопед, — что будет, если ты не выйдешь на связь или Алиаскар почувствует, что что-то пошло не так?

— Он прикажет остальным активировать бомбы немедленно.

— А чего вы ждёте?

— Пока на станциях в жилых комплексах соберётся максимальное количество гостей.

— На что рассчитана атака?

— На членов масонского ордена.

— Вы воюете против масонов?

— Не только, но приоритетно против них.

— Ладно, на него нет больше времени! — с некоторым пренебрежением резко высказался Логопед, — остальное пусть с него снимают в Центральном Штабе. Мне он больше не нужен.

— Давно хотел тебя спросить, — внезапно поинтересовался Саня, — как работает эта "Транскрипция", и почему они так быстро и просто всё рассказывают?

— О-о-о, дорогой, куда ты полез… — сурово начал Логопед, но затем вернулся к обычному стилю дружественного разговора и продолжил, — в общем, схема работы "Транскрипции" такова: как ты знаешь, твоё левое полушарие головного мозга логическое, а правое отвечает за фантазию, поэтому с правой стороны подаётся режущий световой поток, вызывающий болевые ощущения. Препарат, который я ввожу внутривенно, кроме сильных седативов, содержит вещество, обостряющее чувствительность зрительного нерва и нано-частицы, которые управляются электродами на висках. Далее, я через компьютер могу посылать эти нано-частицы в любой отдел головного мозга и делать там, что захочу. Например, заблокировать всё, кроме одного отдела или намеренно раздражать определённый отдел. Таким образом, когда я нахожу область непосредственной информации, которая меня интересует, я блокирую её от всего остального, и начинаю стимулировать область повышенной ответственности, т. е. чувства самоотверженности и искренности и переживаний.

— А как ты находишь область с нужной информацией? — заинтригованно переспросил Саня.

— Это психологический фактор, — продолжал Логопед, — понятно, что человек в такой ситуации не будет думать ни о чём другом, как о задании и его подробностях, чтобы прикидывать в голове приблизительную структуру лжи для защиты основных интересов своей миссии. Чтобы соврать, ему надо обратиться к правому полушарию и как только он это делает, ему сразу становиться очень больно и неприятно, потому что его зрачки пытаются скользнуть вправо и там получают порцию резкого ослепляющего света от маячка. В действительности я вижу, на какой области его левого полушария сосредоточена нейронная активность, и локализую её, чтобы она не общалась с другими областями, в которых записана память о товарищах, друзьях, Родине, важности неразглашения и прочему, что помешает нашему продуктивному опросу. Ну, конечно же, есть ещё много различных деталей и тонкостей проведения этой процедуры, но в общем целом процесс выглядит именно так. Есть, к стати, возможность полностью стереть любую область головного мозга, т. е. сделать с человеком всё, что угодно, но к сожалению нет возможности восстановить или записать что-нибудь от себя. Поэтому инвалидов, к сожалению, пока не лечим, но сделать новых можем запросто!

— Я тебя понял, — иронизируя, ответил Саня, немного улыбаясь.

В дверь постучали. Саня подошёл и тихонько открыл замок. Снаружи осторожно приоткрыли. В образовавшемся проёме появилось обеспокоенное лицо майора Егорова. После чего он вместе с Мишей быстро зашёл внутрь и запер дверь за собой.

— Что у вас так темно? Вы закончили? — поинтересовался он запыхавшимся голосом.

— Действие препарата ещё не прошло, поэтому свет не включаем, — ответил Логопед.

— А-а… Ну и что он? Рассказал что-нибудь? — продолжил Егоров.

— Да, всё, что знал! А что у вас? — ответил Логопед.

— А у нас всё плохо, — продолжил Егоров в идиотской шутливой манере от некоторой предполагаемой безысходности, — в номере дипломат, нашпигованный гексогеном с добавлением ещё какого-то неизвестного говна синего цвета. А также, дистанционник от него и керамический "Глок 22С" сорокового калибра. С учётом всего возможно более худшего, что я могу предположить, радует уже то, что, по крайней мере, мы хотя бы на воздух уже не взлетим это точно! Система простая, рассчитана только на дистанционник, других элементов управления обнаружено не было. Да, собственно, и деактивирована сразу на месте, как и положено по протоколу — в соответствии с практической возможностью на момент обнаружения.

— Хорошо! — спокойно ответил Логопед, — теперь смотри, что надо сделать. Я сейчас ещё поработаю с болтовнёй нашего перца из Герата, его, кстати, Заир зовут, если надумаешь пообщаться. Вобью в нашу стандартную аудио программу его элементарные фразы, и пусть кто-нибудь в Центре Управления сидит с этой «радио-отвечалкой» в эфире на тот случай, если их координатор начнёт выходить с ним на связь. Короче, у них ещё бомбы есть, и они их сразу взорвут, если ему что-то не понравится.

— Да ты что?! — сразу изменился в лице Егоров, — и сколько?

— Три, но основная проблема не в этом, — нахмуренно продолжал Логопед, — а в том, что у нас нет вообще никакой возможности связаться с кем-либо на этих станциях, да и вообще никому говорить нельзя. У них есть свой человек в чьей-то системе безопасности, а это чудо в кресле не знает кто он, и на какой станции находится, понимаешь? То есть эфир мы уже потеряли: любая паника в нём равносильна взрыву. Плюс к этому мы серьёзно рискуем при оповещении другими способами, так как в таком случае мы однозначно нарываемся на их человека, и опять получаем взрыв. Что делать?

— Мне надо подумать, — ответил Егоров.

— Тут нечего думать, Костя! — резко оборвал его Логопед, — тут есть только одно решение… Надо как-то добираться до каждой станции не поднимая шума и деактивировать все бомбы самостоятельно, а ребят кончать на месте без лишней возни, только очень тихо, чтобы опять же не поставить на уши охрану, иначе у нас снова образуется риск взрыва.

— Ничего себе задачка! — возмутился Майор Егоров, — я за этим-то "Джинном из бутылки" всё утро пробегал, как партизан. И то, только втроём получилось оперативно утащить с глаз основной публики, а ты хочешь, чтобы мы по одиночке туда поехали и там такого же оперативного шороху навели. Навряд ли получится…

— Ты подожди — подожди! — спокойно перебил его Логопед, — про вас речь вообще не идёт. Ты, для начала, как туда вообще собрался попасть? У нас тут как бы режим тишины по всему архипелагу, то есть вертолёт ты уже не поднимешь, — сразу спалимся.

— Почему?

— Да потому что лётчик молча не летает! Он как, по-твоему, собрался молчать диспетчеру приёмной площадки? Это раз! А во-вторых: допустим, ты сможешь сделать один экстренный вылет до одной из станций, а что ты будешь делать потом с другими? При этом их координатор может начать подозревать неладное, и станет предупреждать своих людей о готовности к любым действиям, а значит, процент успеха операции по их уничтожению снизится в разы.

— Так, давай тогда, что ты решил! — сразу уступчиво изменил такт разговора Егоров.

— Есть план, он конечно на первый взгляд немного нелепый, но в тоже время очень продуктивный и реальный. Надо выделить подходящих пилотов, которые выступают на соревнованиях, и отправить каждого из них по возможности на их родные станции, где они знают всех и всё. Тогда, когда они инкогнито прибудут туда приблизительно в одно и то же время, скажем с разбросом всего несколько часов, то спокойно смогут взять нужные ключи, пробраться в номера террористов, деактивировать бомбу, а потом по мере возможности найти и тихо устранить их. После этого, им надо будет разделиться на группы и отправиться на поиски основного координатора, чтобы устранить и его. А мы уже в это время сможем свободно сообщить о судне в Москву, и пусть в Центральном Штабе решают, что с ним делать.

— Подожди, а кто тогда будет выступать? — переспросил Егоров.

— Ну, как же? — изумился Логопед, — их напарники конечно! У них сколько человек на этом чемпионате участвуют? Семнадцать? А станций всего три, то есть, за исключением Амунсен-Скотт, остаётся всего две. Да придумают там что-нибудь через жюри или комиссию, это уже не наши проблемы. Наши проблемы в данном случае — это оперативно выявить угрозу и выработать меры по её устранению. Мы с этим справились, но в сложившихся условиях эту задачу по-другому не решить, как только с привлечением профессионалов со стороны. Тем более они все военные, и каждый из них будет остро переживать за своих близких соотечественников, что вызовет дополнительную, особую ответственность при выполнении их миссий.