Алексей Архипов – Антарктический беглец (страница 3)

— С чего ты взяла?

— Да, понимаешь… — это всё-таки больше похоже на ненависть. Ненависть к конкретным людям, но за что? Несмотря ни на что: ни на все их игры в кошки-мышки, ни на принципиальную жёсткость к героям, а просто веет от этого какой-то ненавистью и злом. Ведь он по сути всё решает, и может спокойно задать другой ритм и тон, но не делает этого. Ему по нраву больше издеваться над людьми, пытать их. Вот я и думаю, какова причина этого?

— Может он больной? — в шутливом тоне вдруг спросил Джонс и расхохотался.

— А то есть ты хочешь сказать, что маньяк или психопат? — в таком же тоне ответила Фрэя, — да нет, на психопата он не похож. Это не уровень обычного психопата. Это месть, он за что-то мстит. По-своему конечно, не настолько явно и возможно даже шутя, но с достаточным уровнем профессионализма. Он старается и старается очень хорошо. Так, чтобы мы почувствовали всё это дерьмо в душе. Тебе же очень не понравилось, когда пришлось отказаться от этой дуэли с Эдисоном.

— Ну да, омерзительное чувство поражения.

— Вот он это специально всё подстроил, понимаешь? Он хотел именно этого. И если бы ты тогда согласился и погнался за своими личными амбициями победителя, не факт, что он бы стал применять к тебе меры в соответствии с регламентом. Скорее всего, когда они получили результат, Архип наверняка бы упрекнул тебя в том, что ты отказался как лидер команды и не стал участвовать в этой произвольной схватке.

— Послушай Фрэя, а что если всё не так плохо и Архип вовсе не стремится к каким-то запутанным скрытым целям или желаниям, а просто спокойно наблюдает за происходящим, не влезая и не участвуя во всём этом посредственно, как бы пустив всё на самотёк? Поэтому и создаётся ощущение того, что он якобы за что-то мстит, как ты сказала.

— Тогда просто пофиг и всё. Сам понимаешь, в соответствии с жизненной логикой, если чего-то нет или не существует, то тогда и пофиг, а если есть — то интересно, что это такое.

— Завтра в это же время мы будем пересекать границу с Германией, — сказал Джонс, немного погодя.

— Да я знаю, ты уже говорил, — ответила Фрэя, — но мне такой маршрут не нравится. Я хотела проехать через Италию.

— Ты хотела побывать во Франции, попить вина, а я хочу попить пива в Германии. Не всё же мне баранку крутить одному. К тому же через Италию нам придётся делать большой крюк, а потом подниматься опять вверх через Швейцарию или Австрию, так как в Германию по другому не попасть, а у нас времени мало, нас ещё в Крыму ждут — не дождутся. Поэтому в этот раз мы поедем через Германию, Чехию, потом через Польшу в Беларусь, а там уже по российской территории спустимся к Керченскому проливу, потому что я очень хочу проехать по Крымскому мосту имени Путина.

— Ты так говоришь, как будто есть ещё какой-то Крымский мост.

— Здрассьте! У вас в Москве есть Крымский мост, причём я неоднократно был свидетелем того, что люди не сразу понимали о каком именно Крымском мосте идёт речь. Знаешь кстати, во сколько бы обошлось это путешествие в Крым, если бы Путин не вернул его тогда в состав России?

Я думаю и Аксель с Кэтрин наверняка бы не смогли позволить себе двухэтажный коттедж на берегу, да и моста такого бы не было в помине. Кто, кроме Путина и России взял бы тогда на себя его строительство и для чего? Чтобы русским было комфортней попадать на отдых? Они бы заставили людей платить за перелёты дополнительные деньги своим авиакомпаниям, отбив тем самым затраченные на строительство курортного бизнеса средства.

А теперь мы имеем возможность приобрести или построить там собственный дом с земельными участками и также выращивать виноград, как французы, от которых мы с тобой возвращаемся, и делать уже собственное вино, а уже технологии и качество — это вопрос желания, старания и времени.

— Полностью с тобой согласна. Это одно из великих достижений Путина в истории России, хотя я тогда только в первый класс пошла. Но сегодня, спустя семнадцать лет это оказалось не шуточным результатом для нас и Акселя с Кэтрин в частности. Неплохой бонус — проваляться до конца отпуска на побережье с личным бассейном и погонять на гидроскутерах нахаляву.

Машина выехала с серпантина на трассу с односторонним движением. Джонс повернул на топливную станцию, которая была достаточно удачно расположена неподалёку, видимо как раз для дозаправки перед более интенсивным движением в пути. Вернувшись в машину он включил музыку в стиле «Tech-House» и прибавил скорости по односторонней прямой.

— Ты не собираешься спать? — предусмотрительно спросил он Фрею.

— Не знаю, пусть играет пока. Если усну — сделаешь потише. Поехали!

Кроссовер с характерным драйвом от доносившихся ритмов электронной музыки из салона довольно уверенно удалялся куда-то в темноту, унося с собой непревзойдённый эффект иллюминации габаритных огней и передних фар, разрезающих тёмное пространство далеко перед собой. Это было лето две тысячи тридцать третьего года. Двое русских офицеров возвращались из путешествия по Европе к своим друзьям в Крым, чтобы вместе продолжить свой отпуск перед новой миссией программы «Polar Navigation» в Антарктиде.

ГЛАВА II. КРЫМСКАЯ ВИЛЛА

Ранним утром машина Джонса въехала на грандиозное по своей масштабности инженерное творение, которое возвышалось над уровнем моря на высоту в тридцать пять метров, а впереди ещё простиралось на семнадцать километров пути среди непревзойдённого морского пространства и яркого голубого неба, освещённого утренним солнцем. Всё вокруг было неописуемо чисто и прозрачно, чувства необъятной свободы парило в воздухе и пространстве. Казалось, что это всё происходит на какой-то другой планете в далёком будущем. В такое время, не зависимо от сезона, количество машин было незначительным и это создавало ещё больше свободы в ощущениях окружающего пространства и атмосферы. Несомненно, Крымский мост имени Путина поражал своей красотой и фундаментальностью, оставляя глубокое впечатление в сознании любого человека.

Джонс не стал будить Фрею, она мирно спала на переднем пассажирском сидении и он не хотел специально тревожить её в этот раз, так как потом им всё равно предстоял ещё путь через мост обратно. При виде моря у Джонса внутри возникал ещё один особый ажиотаж: ему хотелось поскорее попасть на пляж, окунуться в море, купаться, плавать, загорать и радоваться солнцу. В голове проскакивали совсем уже сумасшедшие мысли о том, что можно было бы остановить машину и прыгнуть в море прямо сейчас отсюда, с края моста, а потом поплыть в бесконечно синюю бирюзовую даль к горизонту, туда, где море и небо соединяются друг с другом в ровную линию, едва заметную сквозь дымку утреннего тумана.

Температура над поверхностью воды в море с утра была невысокая. Солнце ещё не успело нагреть воздух, остывший за ночь. Джонс чуть-чуть опустил водительское стекло. В салон начал прорываться тонкий холодок с характерным запахом моря. В этот момент Джонсу очень захотелось оказаться на месте Фреи на пассажирском сидении, высунуться в полностью открытое окно и наблюдать за нестандартным движением пейзажа за мостом относительно скорости движения внутри него, вдыхая аромат морского воздуха и глядя в бесконечно глубокое небо.

Джонс вёл машину с мыслями о том, что сегодня им ещё предстоит встретиться со своими друзьями, Акселем и Кэтрин, что они обязательно отметят это: будут жарить мясо, пить вино, рассказывать друг другу разные истории, делиться новостями, шутить и смеяться вместе, и всё это ещё больше вдохновляло его, подталкивая к новому дню. Прокручивая в голове эти мысли, на середине моста он вдруг осознал, что для него не было бы ничего прекраснее из возможного, как только также поселиться здесь.

— Плохо, что Фрэя спит, — подумал он про себя, — неплохо было бы поделиться друг с другом мнениями по этому поводу, ведь мост однозначно играл во всём этом немаловажную роль.

Вдали за пеленой тумана начали более чётко проявляться очертания объектов на другом берегу. От места выезда с моста до места, где находился коттедж Акселя и Кэтрин, было ещё около двадцати километров на юг по побережью. Он располагался неподалёку от посёлка Героевка, известного своей военной славой времён Второй Мировой Войны. Здесь в 1943 году произошёл первый и самый главный удар по немецко-фашистским береговым укреплениям с моря. Это сражение за взятие высоты на побережье было отмечено в истории фатальным героизмом и масштабным кровопролитием со стороны Советской Армии. Советские солдаты форсировали берег на протяжении нескольких дней, используя довольно примитивные катера с установленными на них среднекалиберными орудиями. Против них в точке основного удара по дислокации немецких позиций был построен полномасштабный дот на самом верху сопки с несколькими пулемётами. Толщина его железобетонных стен могла запросто выдерживать попадания крупнокалиберных снарядов больших военных кораблей. От края берега, где начиналось море, до основания, достаточно крутого для обычного подъёма пешком, склона сопки было около ста метров. Поэтому подплыть катеру к берегу для возможной высадки десанта, не говоря уже о том, чтобы добраться живым до укреплений фашистов, было практически невозможно. Очень много людей погибло прямо в воде, не доплывая до берега. Но всё-таки в результате этой атаки Советским солдатам удалось форсировать берег, взять эту высоту, уничтожив немецкие укрепления и совершить переломный момент в начале общей военной операции по освобождению Крыма.