Алексей Андреев – Последний сын (страница 74)

— Мы не смогли спасти сына, — заметил жене Телль. — Того, что мы сделали, оказалось мало.

Включив свет, Фина уселась на полу рядом с мужем.

— Может быть, если бы у нас была дочка, все сложилось по-другому. Когда мне было лет десять-двенадцать, я думала, что вырасту, и у меня будет девочка. Тогда мне оставалось только думать о хорошем. Я представляла, как стану ее одевать, расчесывать, завязывать бантики. Как пойду гулять с ней за ручку, учить с ней буквы. Я покупала бы ей подарки и смотрела, как она радуется. Я думала, что никогда не отдам свою дочку в сад, а в школу буду водить и забирать сама. И никто моего ребенка никогда не обидит.

— Почему твоего? — не понял Телль. — Нашего.

Улыбнувшись краешком рта, Фина покачала головой.

— Я тебя тогда еще не знала. Представляешь, было такое время.

Телль поднялся и протянул ей руку.

— Давай возьмем малыша из детского дома, — предложил он.

Теллю действительно казалось, что это выход. Он помнил рассказ Фины, как в детдоме, где она росла, дети ждали, когда их заберут новые родители. Фина не хотела ненастоящих маму с папой, но ее никому и не предлагали отдать на воспитание. Вместе другими, как их называли воспы, выродками, Фину закрывали в дальней комнате. А, чтобы выродки не плакали и не кричали, у дверей комнаты сидели с ремнем или какой-нибудь палкой две надзирательницы.

Фина лишь взглянула на протянутую мужем руку.

— Не смогу я. Не будет он мне родным. Не мой он. Как бы я ни любила его — не мой он будет, — призналась Фина. — Да и не дадут нам его взять. Ненадежные мы.

Телль сдулся. Действительно, с их историей воспитывать малыша ему с Финой никто не позволит.

— Не знаю, как мы с тобой сможем без ребенка. Пусто… Жить не хочется, — Телль не предполагал, что когда-нибудь произнесет такие слова. — Было бы правильным умереть нам с тобой. Вместе.

— Я думала об этом. Но кто же будет помнить о наших детях, когда нас не станет? С человеком уходит его история. Наша история — это наши сыновья. Не станет нас, и никакой памяти о том, что мы жили, что у нас были четыре сыночка, не останется. Нельзя нам сейчас умирать. Умрет наша любовь к ним. Пока мы живы — она живет. И еще, — Фина кивнула на телеприемник, — наша смерть окажется их победой.

Телль был не согласен с женой. Но он не хотел ее мучить, проще было терпеть самому.

И, все-таки, в одну из ночей он открыл конфорки плиты, усевшись на полу рядом.

Почувствовав запах, Фина проснулась и зашла на кухню. Не говоря ни слова, она выключила газ, открыла форточку. Склонившись над мужем, Фина проверила, в порядке ли он, помогла ему подняться и провела в комнату. Телль тяжело дышал. Он смотрел перед собой, ничего не видя.

— Не для этого сын так поступил, — в голосе Фины звучали сочувствие и разочарование.

Она не ожидала, что Телль, поддерживавший ее все дни, сам пойдет на такое.

— Нам придется учиться жить без Ханнеса, — сейчас для Фины было важно, что муж ее слышит и понимает. — И жить — ради него. Ради того, что он сделал это для нас.

Телль молчал. Ему было стыдно. Стыдно за свой поступок, за неудачу. За то, что не смог спасти сына. За то, что хотел забрать жизнь жены. И никуда из этого бесконечного стыда ему не деться.

— Переживешь, — Фина поняла мысли мужа. — Мы вместе переживем, я не сержусь на тебя.

Она положила руку на плечо Телля.

— Нам придется учиться жить без сына, — твердо повторила Фина.

После об этом случае они никогда не говорили. И Телль больше ничего такого сделать не пытался.

Переезд

Телль искал цветы, чтобы принести их на могилы детей. В субботу после смены он обошел всю округу, но цены в цветочных отделах магазинов были такие, что Телль мог позволить себе купить только одну розу или полторы гвоздики. Ему предлагали искусственные цветы.

— Стоят они дешево, а мертвым все равно, — сказала продавщица.

Но Теллю было не все равно. Он решил взять одну розу — для Фины. Давно не дарил он цветов жене. Фина их очень любила. Прикрыв цветок от холода и ветра полою куртки, Телль бережно нес его по улице. Он думал, что жена обрадуется розе, но Фина только горько улыбнулась.

— Спасибо тебе! — она прижала цветок к груди.

Когда Фина наполняла кувшин водой, чтобы поставить туда розу, Телль увидел на тумбочке в прихожей распечатанный конверт. Там было предписание покинуть квартиру с формулировкой "в связи с сокращением числа проживающих". Объяснялось это тем, что квартиросъемщики больше детей иметь не могут, а потому двухкомнатная по нормам им уже не положена.

Стоя на пороге ванной, Фина глядела на предписание в руках мужа. Вода из ее кувшина тихо лилась на пол.

— Вот. Из двери торчало, — безнадежно произнесла Фина.

Телль, скорее всего, попросту разорвал бы такое письмо или выбросил. Но комендант знал, что Фина возвращается с работы раньше мужа. Тем самым он избавил себя от необходимости приносить предписание лично.

Освободить квартиру нужно было к вечеру воскресенья. Взамен супругам предлагалась однокомнатная в доме неподалеку от места работы Фины. Полчаса пути пешком с вещами. Ордер на вселение лежал у коменданта.

— Я начала уже, — Фина кивнула мужу на сложенную в рюкзаки одежду.

Все детское она решила убрать в чемоданы, чтобы не помялось и не поломалось.

Нацвещание показывало встречу Нацлидера с детьми в каком-то маленьком городе. Нацлидер жал им руки, обнимал, смеялся, говорил, что они — будущее страны, что они должны гордиться ее историей. Телль хотел выключить телеприемник или хотя бы убрать звук, но Фина предложила просто перейти в комнату сына.

Собирая вещи Ханнеса, она нашла коричневый блокнот, купленный в Детском мире. Ручкой на обложке были выведены буквы "дневник".

— Я не смогу это прочесть, — не в силах смотреть на блокнот, Фина протянула его мужу.

Блокнот Телль убрал в карман рубашки. Когда он, наклонившись над рюкзаком, составлял туда посуду, блокнот выпал и распахнулся на полу. На открывшейся первой странице аккуратным почерком Ханнеса было написано: "наша семья". Ниже, в столбик: "папа Телль, мама Фина, старшие братья — Карл, Боб, Марк и я, Ханнес". Сын сделал эту запись вечером, когда у него появился тот блокнот. На других страницах были видны портреты. Судя по подписям внизу, Ханнес рисовал братьев, пытаясь представить их уже взрослыми. Телль отнес блокнот к другим вещам сына, решив больше не заглядывать в него.

Фина посмотрела на распахнутый опустевший шкаф. Ханнес в нем хранил свои игрушки, учебники и книги. Там лежала его одежда.

— Кто-то ведь сюда переедет, — вздохнула Фина.

— Какая разница, — Теллю это было безразлично.

Прикрыв двери шкафа, Фина подошла окну. Она повернулась к мужу, подложив ладони между собой и подоконником.

— Однажды, сбежав из детдома, я отправилась не на вокзал, а туда, где жила с папой и мамой. Нашу квартиру заняли соседи. Тетка в халате с тазом белья вышла на наш балкон — я узнала ее. Она заметила меня, попросила подождать, сказала, что даст конфетку. Схватила за руку и отдала нацполам. Я им объясняла, что это наша квартира. Соседка говорила, что мои родители — враги, а она с мужем туда переехала законно.

Телль нахмурился. Он сразу подумал про старого математика, приходившего к Ханнесу.

На ночь Фина осталась в комнате сына. Заснуть она даже не пыталась. За отведенные до утра часы предстояло заново прожить все прошедшие тут годы. Фина не боялась переезжать. Новое жилье — не новая жизнь, это всего лишь смена ее декораций. Просто — тяжело так взять и оставить все. Слишком много было прожито и пережито в этой квартире, которую завтра они покидали навсегда. Здесь Фина ждала Карла, здесь качала на руках Боба, здесь жил Марк и рос Ханнес. И трех ее сыновей не стало здесь.

За окном было темно, только звезды горели в небе. Фина последний раз отсюда смотрела на небо, на пустую улицу, по которой ходила четверть с лишним века, на черные силуэты спящих домов.

Стоя в темноте у окна, Фина всегда открывала форточку, с наслаждением вдыхая ночную прохладу. Но сейчас она хотела запомнить запах комнаты сына.

Слышно, как в ванной зажурчала вода. Это пошел умываться Телль. После он заглянул к Фине. Поняв, что жена тоже не спит, Телль включил свет и спросил карандаш. Удивившись просьбе, Фина протянула мужу авторучку. Телль недоверчиво взял ручку, но быстро решив, что и она сойдет, стал писать на стене у пола в углу комнаты.

Каждую букву Телль обвел несколько раз. И, все же, надпись не бросалась в глаза. Заметить ее можно было только присев на корточки. "Здесь жили…" — дальше шли годы, с какого по какой Телль с Финой жили в этой квартире, их имена, имена их детей с датами рождения и смерти.

— Зачем ты? — растроганно спросила Фина. — Новым жильцам не будет никакого дела до тех, кто тут жил перед ними.

— Если здесь станет играть ребенок, он увидит. Он будет знать, будет спрашивать. Он будет помнить.

— Если не закрасят.

Телль почесал голову. Другого ничего придумать он не мог.

Утром пришел принимать квартиру комендант. Первым делом проверив дверные замки, он покрутил краны, пощелкал выключателями, зажег плиту. Потом комендант осмотрел мебель. Нужно было убедиться, что она не поломана, что шкафы с кроватью не откручивали от пола и не двигали.

— Кровать годная, — заключил он. — А диван, может, поменяем.