Алексей Андреев – Последний сын (страница 19)

— Я обязательно приду с ним сюда, и мы вместе будем ждать вас, — пообещала она.

На обратном пути, возле билетных касс, Фина заметила, как плачущая женщина просовывала в окошко кассиру деньги.

— Продайте! Мне надо ехать! Пожалуйста!

Голос из окошка просил ее отойти и не мешать стоящим за билетами пассажирам. Зажав деньги в протянутой руке, женщина побежала к другой кассе. Небольшая очередь сочувственно отступила перед ней.

— Паспорт, — словно ни в чем не бывало, раздалось из кассы.

— У меня мама умирает, поймите… — просила женщина.

— Паспорт давайте. Без паспорта билеты не продаем.

Фине было невыносимо наблюдать горе женщины. Не зная, что делать, она протянула ей деньги, но та лишь с болью повела головой. Паспорта с собой у Фины не оказалось.

Когда объявили поезд, женщина в отчаянии бросилась к пассажирам, умоляя продать ей билет. Она металась от вагона к вагону, падая на колени перед проводниками, а потом билась в руках тащивших ее по перрону нацполов. Шедший следом за ними полицейский остановился возле застывшей, побледневшей Фины и сказал, что она будет свидетелем.

— Нами установлено, что лицо без гражданства пыталось дать взятку ответственному лицу, чтобы незаконно проникнуть в поезд, — рассказывал вызвавший Фину следователь.

Лицо без гражданства… Фине даже слышать это было неприятно. Как будто речь не о человеке, а о коробке с нитками.

— Женщина хотела купить билет. Она хотела заплатить за него деньги, — уверенно говорила Фина.

Ей казалось, что здесь достаточно просто здравого смысла, не говоря уже о человеческом сочувствии.

— У нее мама умирала, ей нужно было ехать.

Сложив руки на столе, следователь холодно глядел на Фину.

— У нее нет права свободного перемещения. Поэтому ее действия оцениваются так. Будучи лицом без гражданства, о чем она не могла не знать, она также не могла не знать о наложенных в соответствии с этим ограничениях. Она не с другой планеты.

Фине оставалось только спросить, что теперь будет с этой женщиной.

— Статья не тяжкая, поэтому, — тут следователь сделал паузу, — ничего страшного.

Фина готова была выступить в суде, но ее туда не вызвали. Дальнейшую судьбу той женщины она не знала.

Могла ли подумать тогда Фина, что через несколько лет у нее самой отберут паспорт, сделав лицом без гражданства, навсегда приковав к этому душному угрюмому городу?

Братья

Ханнес любил своих братьев. Он часто просил отца и мать рассказать ему о них. Телль больше рассказывал о Бобе, Фина — о Марке. От родителей Ханнес знал, как их не стало, но никогда не заводил разговор об этом.

У него остались игрушки, которые были у Боба и Марка. Ханнес хранил их в своей картонной коробке с крышкой. А у мамы в шкафу была детская одежда. Иногда она доставала вещи братьев, раскладывала их на кровати, потом брала каждую в руки и смотрела на нее. Когда Ханнес видел это, он думал, что лучше бы мама в эти минуты плакала.

Больше всего Ханнесу было жалко Карла — в память о нем остались только две распашонки. Незадолго до родов мама оправилась в магазин тканей, где купила ситец. Она сама раскроила распашонки, пошила их, нарезала и обшила пеленки.

Ханнес помнил, что, когда был маленьким, к ним домой пришел чужой человек. Ханнес от него спрятался в шкафу. Родители закрыли дверь в комнату сына и разговаривали с человеком в прихожей, но Ханнес все равно боялся незнакомца больше, чем темноты тесного шкафа. Сидя там, стараясь дышать тихо, не шевелиться, Ханнес дотронулся рукой до чего-то твердого и неровного. Рука сжалась, одна из неровных вещей оказалась у него в ладони. Ощупав ее, Ханнес понял, что это фигурка человека.

После того, как незнакомец ушел, родители увидели, что сына нет ни под одеялом, ни за шторами, ни под диваном. Только, когда они стали громко звать его, дверь шкафа открылась. Сын держал в руке солдатика со знаменем.

— Я нашел вот это… — показал родителям игрушку Ханнес.

— Ты прятался в шкафу от чужого дядьки? — улыбаясь, Фина присела к сыну и обняла его.

— Я искал новые игрушки, — покраснев, ответил Ханнес. — Откуда у нас это?

— Это Марка, — сказал Телль.

Веселое лицо отца стало серьезным.

— Кто он? — тревожно спросил Ханнес.

— Он твой брат, — Телль смотрел на солдатика.

— Брат? — удивился Ханнес. — А где он?

— Его больше нет.

— Почему его нет? Куда он делся? — Ханнес испуганно глядел на родителей, которые были сейчас далеко-далеко.

— Он… — начал Телль, но не смог продолжить и вышел из комнаты.

Фина погладила сына по голове. Никогда Ханнес не видел родителей такими беспомощными. Они всегда казались ему большими, а тут вдруг стали маленькими. Ему было очень жалко их.

Он несколько дней искал брата в квартире. Ханнес открывал каждый ящик, заглядывал в каждую дверь. Он проверял даже рукава маминого пальто, а однажды чуть не упал, пытаясь добраться до верхней полки антресоли. На стук качнувшегося табурета в комнату зашла мама. Увидев смотревшего с пола на открытую дверь антресоли сына, Фина взяла его на руки и подняла к той полке.

Закончив поиски, Ханнес загрустил. По вечерам он тихо сидел в своей комнате с игрушками из коробки, которую нашел в шкафу. Свои игрушки Ханнес не трогал. Воспитатели в детском саду жаловались Фине, что Ханнес стал замкнутым, почти ничего не ел, все время проводил на стульчике у окна.

— Надо ему рассказать, — предложила мужу Фина.

Телль согласился. Он несколько дней думал, как все объяснить Ханнесу, но, однажды, придя с работы, увидел, что Фина, обняв за плечо сына одной рукой, другой раскладывала перед ним игрушки братьев. А Ханнес доставал фотографии из черного конверта и рассматривал их.

Телль почувствовал облегчение от того, что Ханнесу о братьях рассказал не он. Только облегчение это было какое-то предательское.

***

И все же Ханнес нашел братьев. Ими для него стали игрушечные фигурки. Карлом стал солдатик голубого цвета в треугольной шляпе, с длинным, от пола до плеча, ружьем. Он был больше других, почти с папину ладонь. Красный солдатик-знаменосец, с которым Ханнес в руках тогда вышел из шкафа, стал Бобом.

Была еще фигурка толстяка в рабочем комбинезоне с торчащими из нагрудного кармана разводным ключом и пассатижами. Но Ханнес не дал толстяку имя Марка. У него ведь в детском саду был толстый мальчик, которого звали как угодно, только не по имени. Больше фигурок людей у Ханнеса не нашлось, и тогда Марком стал темно-зеленый резиновый ежик.

— Марк, пойдешь с нами строить дом? — обращался, наклонившись к ежику, солдатик в треугольной шляпе.

— Пойду. Где мы будем его строить? — отвечал ежик, беря лопатку.

— А меня возьмете с собой? — спрашивал Ханнес.

Он, как мог, играл младшего брата в придуманной им самим истории.

— Тебе еще рано. Ты просто будешь сидеть, смотреть, чтобы волки или медведь не пришли, — говорил Ханнесу солдатик со знаменем.

Но строить дом им мешали не волки и медведи, а толстяк в комбинезоне. Он просто рушил все, что братья успевали создать за день. Сначала они не знали, кто это делает, и думали на ветер или на животных. Потом Ханнесу пришла мысль спрятаться, подождав вечера. Когда толстяк начал ломать стены с крышей, братья выскочили и стали его бить.

На разноголосые крики Ханнеса в комнату зашел Телль. Он сел на пол возле дивана, где играл сын и, узнав в чем дело, взял избитого толстяка в руки.

— Может, он не хороший человек, — говорил Телль, разглядывая толстяка. — Но он не мог быть всегда таким. Он ведь был когда-то маленьким… И, может, его сейчас ждут дома детки — такие, как ты. И для них он — самый добрый, самый любимый, самый лучший папа на свете. И вот он придет сейчас домой — избитый, оборванный. Детям его будет больно и горько… Я вот для кого-то тоже нехороший, кому-то тоже не нравлюсь. Хотя я не разрушаю дома, и не делаю ничего такого. Просто моя походка, моя речь, мои зубы не нравятся. И я вот приду домой с разбитым лицом. Ты будешь ждать меня, а я приду таким…

Глаза Ханнеса покраснели, он отвернулся к стене. Телль погладил сына по голове.

— Не расстраивайся. Просто другому человеку тоже может быть больно. Нужно это знать.

Сын кивнул, перебирая пальцами бахрому гобелена над диваном. Телль сидел возле него, пока не услышал ровное сопение. Приподнявшись, он увидел, что Ханнес заснул, и осторожно вышел.

Потом толстый человек в комбинезоне помог строить братьям дом. Оказалось, что он — строитель, и теперь он говорил, как поставить стену, как лучше положить крышу, куда должна смотреть дверь.

***

— Мама, а какими были братья? — спросил как-то Ханнес, расставляя фигурки для игры.

Фина была готова к такому вопросу сына. Она села рядом с ним и взяла в руки солдатика со знаменем.

— Боб был спокойным. Он тихо лежал себе в кроватке. Если к нему не подходить, он так весь день мог лежать. Даже есть не просил. Тихий такой, маленький. Смотрел и улыбался. Я сейчас понимаю, что у него просто не было сил… Возьмешь его на руки, обнимешь, а он прижмется к тебе, пригреется и уснет.

Лицо Фины просветлело. Она улыбнулась своим воспоминаниям и взяла ежика.

— А Марк всегда требовал внимания. Его нельзя было ни на минуту оставлять одного — он сразу звал. И просил есть.

— Есть? — переспросил Ханнес.