Алексей Андреев – Дао подорожника (страница 4)

–А где сами картинки?

–А картинок нет, – ответил Виктор таким лёгким и в то же время уверенным тоном, что мне не захотелось переспрашивать. Я взглянул на него, но он, случайно или нарочно, как раз в этот момент повернулся ко мне спиной, убирая письма обратно в сейф. И продолжил:

–…Что в общем и хорошо. Во-первых, это всё-таки чужая личная переписка. А во-вторых, это заразно. Взгляни-ка теперь на мою фотокляксу.

Я последовал совету. Действительно, чёрно-красное пятно, висящее над столом Виктора, показалось мне теперь более странным, чем вначале. Какой-то отвратительный, неестественно скрюченный зверь… Или просто висит боком?

Я нагнул голову влево, но тут же услышал смешок Виктора и обернулся.

–Я же говорю, заразно.

Теперь он смотрел мне в глаза – опять этот острый, тёмный взгляд.

–Впрочем, – он сменил тон на более весёлый, – если хочешь совсем как в сказке о королевском платье, у нас тут как раз есть специалист.

Он вышел в коридор и крикнул: «Михалыч!» В дальнем конце коридора кто-то отозвался басом.

«Я домой собираюсь, могу вас подбросить, едем?», снова крикнул Виктор. Бас ответил утвердительно. Виктор вернулся в лабораторию.

Через некоторое время в приоткрытую дверь просунулась голова маленькой девочки. На мгновение мне показалось, что со мной, как с тем человеком из писем, тоже стали происходить какие-то дикие вещи. В самом деле, не может же девочка говорить таким голосом…

Но всё тут же объяснилось: в коридоре загремели шаги, и в дверях появился усатый обладатель баса. Сходство с девочкой выдавало в нём отца ребёнка, а погоны – капитана милиции.

–Привет, принцесса! – сказал Виктор.

–Пливет! – ответила девочка и уставилась на меня своими огромными глазищами.

–Избалуешь ты мне ребёнка, Виктор! – Капитан тоже повернулся ко мне. – Прошлый раз он ей невидимый фломастер подарил. То есть это мы с женой так думали, что невидимый. Даже радовались: рисует себе дитё и на обоях, и на полу, и никаких следов. А он, оказывается, только на один день невидимый, а потом проявляется. Утром проснулись, а вокруг, понимаешь, джунгли! Ну и хулиганы вы, ребята!

Хулиганы улыбнулись. Девочка – молча, а Виктор, пряча улыбку, ответил:

–Ну извини, Михалыч! Я и сам не знал. Думал, сломанный фломастер. Ладно, сегодня я ей ничего дарить не буду, только картинку покажу. Гляди, Сашка, какая картинка у меня над столом висит…

Девочка подошла к столу, забралась на стул и, встав на колени, стала разглядывать злополучную фотку-кляксу. После чего заявила:

–Синок!

–Щенок?! – переспросил я.

–Да, синок. Свилнулся и спит.

Виктор, стоявший у неё за спиной, взглянул на меня и только развёл руками, как Шива. А усатый капитан захохотал.

Средство от одиночества

–Ты приедешь на Новый год?

–Нет. Мне надо делать диплом.

Сидя в прихожей у телефона, я представил себе, как колыхнулось её чёрное каре и полыхнули зелёные глаза. Ну, такой характер. Если решила, не отступится.

–А кто она по национальности? – спросила однажды моя любопытная мама.

–Татарка.

–Так я и думала. У меня была подруга-татарка.

О да! Из-за той подруги у меня вечный раскол в любимых женских типажах. Все нормальные пацаны выбирают девушек, похожих на своих мам. И я тоже частенько западаю на высоких блондинок, эдаких снежных королев. Но та мамина подруга, маленькая жгучая брюнетка, оставила в моей детской памяти альтернативный импринтинг. Однажды, когда мы были у неё в гостях, юный я скромно обмолвился, что собираю жуков. Помню гримасу отвращения на мамином лице. Зато её подруга тут же потащила меня в свою спальню и показала коллекцию удивительных насекомых, которых она насобирала по всему свету во время экспедиций. Первая женщина, которая меня понимала.

И вот я вырос, и уже два года встречаюсь с маленькой черноволосой Ренатой. Или уже не встречаюсь? Покупая в магазине классический набор продуктов для оливье, я мысленно перебирал свои новогодние праздники прошлых лет. С родителями дома, с друзьями в общаге… Получается, я впервые буду слушать куранты в одиночку?

Хотя есть свои плюсы. Никаких пьяных студентов, унылых родственников или требовательной девицы, для которой надо обязательно найти полусладкое, а не сухое. Теперь ты можешь делать на праздник лишь то, что тебе самому хочется.

Я бросил пакеты в прихожей, не торопясь их разбирать. Плюхнулся на диван, посмотрел на тихий снег за окном. А неплохо!

Зазвонил телефон. Я нехотя снял трубку. Приятель Андрюха интересовался, как дела. Я кратко обрисовал ситуацию.

–Страдаешь от одиночества, – резюмировал приятель. – Ладно, заеду к тебе с подарком.

Он ввалился через час, держа в руках большую меховую шапку, которая шевелилась. Это был щенок кавказской овчарки. Я даже не успел ничего сказать. Андрюха сообщил, что это лучшее средство от одиночества. Потом скороговоркой выдал инструкции – как гулять с собакой, как варить ей мясо с кашей – и умчался отмечать к подруге.

Я погладил пса, дал ему колбасы. Ладно, на оливье ещё хватит. Хотя лучше сбегать в магаз. Щенок здоровенный, небось проголодается скоро.

После прогулки в магаз у нас обоих было чем закусить куранты. Мясо булькало в кастрюле, я неспеша строгал оливье. Около одиннадцати я выпил первый бокал отличного сухого. Зазвонил телефон.

–С новым годом, поэт! – сказал нежный голос на том конце. Блондинистый такой голос, кошачий. Ленка.

Мы познакомились осенью на выставке каллиграфии. Она стояла около большого иероглифа и говорила подруге, что на этой выставке забыли сделать подписи с расшифровкой. Я тут же предложил объяснить любой иероглиф. Она звонко смеялась. И поскольку моя маленькая брюнетка всё больше погружалась в свой диплом – мы c Ленкой ещё пару раз прогулялись по осеннему Питеру. А на третий раз попали под сильный дождь и поехали ко мне сушиться. Ну а когда стройная блондинка выходит из душа в твоей рубашке…

Однако у неё был какой-то серьёзный молодой человек, а у меня татарка. И мы ещё не придумали, что делать дальше с нашей спонтанной романтикой.

– Ну как там диплом? – спросила Ленка в трубке.

Я обрисовал ситуацию.

–Значит, в одиночку грустишь? Может, тебе тортик привезти?

–Ты же собиралась со своим…

–Да он… – Печальный вздох. – Поехал к родителям отмечать, а меня не взял. Не тот статус.

–Тогда вези свой тортик сюда.

Она примчалась, заснеженная, за двадцать минут до полуночи. Мы успели дострогать оливье, и уже налили, чтобы выпить за старый год. Но тут в дверь позвонили снова. Я открыл. На пороге стояла ещё одна заснеженная.

–А диплом? – только и выдавил я.

–Ну, я подумала, тебе наверное плохо тут одному… Вот притащила тебе мандарины. А ты не рад, что ли?

–Рад, конечно! Просто у меня…

Собака как будто спасла положение, выскочив из комнаты. Но Ленка усугубила положение, бросив из кухни прохладное «Привет».

Эта новогодняя полночь была самой дурацкой в моей жизни. Я бегал между двумя мрачными девицами – одна оккупировала кухню, другая комнату – предлагая им то выпить, то оливье, то свои натужные шутки. Собака бегала за мной. Девицы не любили сухое.

Во время очередной перебежки я остановился в тёмной прихожей – и подумал, как здорово посидеть здесь одному в тишине. Но именно в этот миг зазвонил телефон. Мама долго поздравляла меня с Годом Собаки, передавая трубку по очереди всей родне. И обещала, что утром привезёт мне банку солёных огурцов, чтобы я не скучал в одиночестве.

Потом все как-то улеглись по разным углам. Но ненадолго. Было ещё темно, когда я услышал шум в прихожей. Это мрачная Рената собиралась ехать обратно в универ на первой электричке. Я заглянул в кухню: Ленка тоже проснулась.

–Слушай, мне надо проводить её, – шепнул я.

–А меня не надо?

–Ну понимаешь, она…

–Да ладно, беги. Сама разберусь.

Когда я вернулся, Ленки уже не было. Очень хотелось спать, но нужно было выгуливать собаку.

В жаркой ночной тишине

Впервые я услышал этот звук, когда мы с Чессом сидели на веранде и курили CAMEL. Я только что показал Чессу, как сделать из названия американских сигарет русское слово САМЕЦ. Потом разговор завертелся вокруг японской поэзии и местных цикад: мне нужно было сочинить хайку для конкурса, и Чесc предложил написать про насекомых, разоравшихся вокруг.

–Да это разве цикады? – говорил я. – Скорее, кузнечики.

–Кузнечики не поют, – возражал Чесс.

–В России все поют, кузнечики тоже, – выдвигал я свой козырной аргумент.