Алексей Амурский – На шельфе (страница 3)

Моя жена, как только я выхожу из дома на вахту, тут же обзванивает своих подружек, договаривается о встрече. У неё начинается продолжительная гулянка с пьянками и танцами до утра. Приезжаю домой через месяц, а она не может остановиться, всё пьёт и пьёт. Пытался и кодировать, и лечить традиционными способами – никак не сдаётся зелёный змей, – тяжело вздохнув добавил рассказчик. – Не знаю, что делать.

Я вот на неделю раньше приехал домой, – начал свой рассказ рыжий коллега. – Не стал говорить, что у меня перевахтовка4, думал, приеду раньше с отпускными, приятный сюрприз будет. Как говорится, сюрприз удался. Захожу я в квартиру, а на кухне мужик в трусах полы моет. Выгнал обоих из дома, а на следующий день подал на развод.

А у нас в бригаде, когда товарищ разводился, то с отдыхающей вахты не приехал. По протоколу вышел якобы несчастный случай – вывалился из окна, когда окно мыл. Ну это же надо заставить Кольку в конце ноября окна мыть, ни за что не поверю. А вот кто в его смерти виноват, даже искать не надо – квартира досталась его жене, с которой он не успел развестись. Так что пока не развелся будь осторожней.

У меня противоположная история – жена подала на развод. Надо же было ей поехать к своей школьной подруге, когда я был на вахте. Она думала тоже мне приятный сюрприз сделать, погостить у подруги до конца моей вахты и назад вместе поехать. Приехала рано утром поездом, подруга ей открыла дверь, они сели на кухне чай пить, свои бабские разговоры вести. Беседуют значит, а тут я из спальни выхожу – на работу же собираться нужно. В дверях в халате так и приклеился к полу. Я ведь даже и не знал, что они подруги. Выгнали меня обе. Пришлось по морозу с чемоданом, по колено в снегу, в общагу тащиться через весь посёлок. И с вахты возвращаться оказалось теперь некуда. Вот так было две жены – одна в вахтовом поселке, другая дома, а теперь ни одной, ни другой.

А я как приеду домой, так и чувствую себя чужим, прям не могу, от жены воротит – все её манеры говорить, повадки, ну прям всё раздражает. Честно скажу, жду не дождусь, когда отдыхающая вахта закончится.

Важно за таким застольем не только излить свою боль, но и выслушать товарища. И тут каким-то чудом на столике купе появляется спиртное. Все за столом повеселели, каждый пытался залить свои проблемы, своё горе этим едким напитком. Уйдя вечером от накопившихся проблем, проснувшись утром с тяжёлым похмельем, понимаешь, что проблемы не рассосались, к ним добавилась тошнота и головная боль. Когда я начинал ездить по вахтам, мне казалось, что похожая судьба меня не коснётся, что это происходит с какими-то другими людьми, но ни со мной, ни с моими товарищами, такого произойти не может. О Боже, как я заблуждался.

Слушая разговоры вахтовиков, я задумался о любимой. Закрыв глаза, представил её образ: распущенные светлые волосы развеваются на ветру, добрая, нежная улыбка, и этот пронизывающий взгляд тёмно-зелёных глаз. Тоска охватила меня. «Как всё-таки мало мы бываем вместе. Наверно, нужно нам взять путёвку для двоих и уехать от домашней суеты на море. Где не будет ни работы, ни хлопот, будем только я и Вика, море и белый песок, солнце и пальмы». Под стук колёс я задремал.

Несколько дней в пути за тихими разговорами и жаркими спорами дорога сокращалась. За окном вагона климат менялся с засохших волгоградских степей с серовато-жёлтой травой, на обильные луга с тёмно-зелёной травой и мелькающими зелёными лесами Средней полосы России. Чем дальше на север, тем печальней становилась картина. После Сургута за окном уже была хмурая, дождливая осень с пожелтевшими листьями на деревьях и понурой тундрой.

Вынгапуровская взлетно-посадочная площадка встретила нас с Эдуардом привычным пейзажем: песок, скудная растительность, отражающиеся в озере Тягамальто белые облака и погребальный камень на месте крушения вертолёта. Памятник с жертвами катастрофы всегда навевал волнение и тревогу перед предстоящим полётом на вертолете.

Я выгрузил вещи из машины и подошёл к нефтяникам, с кем предстояло провести месяц на вахте, поздоровался со всеми. Отметил про себя, что начальник промысла какой-то был мрачный сегодня. «Интересно, что у него случилось?». Из вежливости я не стал расспрашивать Вадима Петровича, захочет – сам всё расскажет. Вертолёт уже садился, подняв столб пыли, свистя турбинами и гремя редукторами винтов.

Быстрая посадка в вертолёт. Вещи сложили в центральном проходе большим кулём, а пассажиры расселись на лавках сбоку, спиной к иллюминаторам. Взлёт, вертолёт оторвался от земли, но подняться выше трёх метров не смог. Вторая попытка – «опытного военного вертолётчика не проведёшь», отрыв от земли, наклон на сорок пять градусов вперёд, хвост вертолёта задрался вверх, машина стала набирать высоту и скорость. Поднявшись метров на пятьсот вертолёт выровнялся. В нём разговаривать было не удобно, слишком шумно работали турбины и винты. Поэтому, когда лётчики стабилизировали полёт, коллеги показали друг другу большой палец и натянутые улыбки: «Вроде всё хорошо – летим».

На Холмистом вертолёт приземлился в три часа дня, после двух часов полёта над тайгой, покрытой узорами болот, озёр и многочисленных переплетающихся речек. При выходе из вертолёта я встретил сменщика.

Димон, привет, – протягивая свободную руку поприветствовал я его, – как отработал вахту?

Лучше и не спрашивай, полная о-па, сам увидишь. – Хмуро ответил коллега. – Ладно, пока.

Проводив вертолёт, погрузили все вещи в подъехавший автобус-вахтовку на базе «Урала». Подошёл хмурый начальник промысла. Мне показалось, что после разговора со сменщиком у вертолёта у Петровича брови опустились еще ниже, а цвет лица потемнел.

Сейчас ни одна скважина из пятидесяти не работает. Если мы за эту вахту не запустим хотя бы тридцать процентов, то всё месторождение закроют из-за нерентабельности. Володя, возьмёшь дневную смену операторов, – обратился Вадим Петрович к мастеру добычи, затем повернулся ко мне. – А ты, Аркаша, возьми «шлюмбика» и сам переоденься, через тридцать минут выезжаем. Будем принимать вахту комиссией.

Хорошо, Вадим Петрович, всё сделаем, – за всех ответил мастер.

Ты меня не понял, Володя – я с вами поеду. На месте определимся, что работает, а что нет. Ночью нужно будет направить подписанный «АКТ осмотра». Теперь понятно?

Да, всё понятно, – коллеги переглянулись – какие-то странные новшества, но возражать никто не посмел.

Я затащил чемодан в свой вагончик, бросил на кровать сумку с ноутбуком и метнулся к вагончику «Шлюмберже»5.

Сергей, привет, – не дожидаясь ответа, я выпалил на пороге вагончика. – Собирайся, сейчас с начальником промысла по кустам поедем, принимать оборудование.

Аркадий, привет. А… – Сергей не успел спросить, как дверь вагончика уже закрылась. – Вот и поговорили.

Через двадцать минут ждали у вахтовки, одетые в рабочую форму: в чёрно-синих робах, в белых касках и в прорезиненных сапогах. Комиссия – начальник месторождения, мастера по добыче, два оператора, электроник «Новомет» и электромеханик «Шлюмберже» – садилась в машину. Начальник с мастером сели в кабину, остальные коллеги сели в кубрик, вахтовка завелась и тихо тронулась, покачиваясь на неровностях дороги.

Сергей, давай рассказывай, что здесь происходит? – спросил я у «шлюмбика».

Аркадий, я подробностей не знаю, раньше вас прилетел всего на два часа. Но от операторов слышал, что почти весь промысел стоит, а что случилось пока не выяснил.

Пипец, как это вообще возможно? Мы же месяц назад уезжали – всё работало.

Дальше ехали молча. За окном мелькали деревья, под деревьями среди светлого ягеля были видны шляпки подосиновиков. На Ямале наступила осень, самое приятное время года. Это короткое время, когда сибирская тайга обильно кормит своих обитателей. Созревают кедровые орехи, все виды грибов, ягоды – морошка, брусника, ежевика, голубика, клюква. Главное, успеть собрать до начала холодов всё это богатство. Причём это касается не только людей, но и немногочисленных животных, обитающих в тайге. Медведь в эту пору наиболее опасен, ведь ему предстоит накопить жир для продолжительной спячки на всю долгую зиму. Но радоваться красотам природы было не когда.

Я повернулся к операторам.

Может, вы поясните, что случилось?

Из оперативного журнала успел прочитать только про первые сутки аварии, – стал пояснять старший оператор. – Неделю назад на ДНСе6 прозевали уровень нефти в сепараторе и нефть стала поступать в топливный газ на электростанцию. Турбины с броском напряжения захлебнулись и остановились. Пропало напряжение, через минуту энергетики запустили дизельные генераторы. Но мощности на все кусты не хватало, так как одна дизельная установка находится на капитальном ремонте7. Быстро её собрать невозможно. Электроэнергию подали только на первый и пятый куст. Не все частотные приводы включились, но даже на включенных скважинах давление стало снижаться. И дебет нефти стал падать на всём месторождении. По сводке, через два дня работает только половина фонда. Какая сейчас обстановка, не знаю, не успел дочитать.

Понятно, дело швах, – выразился оператор, сидевший рядом. – А если Петрович говорит, что весь механизированный фонд стоит, значит остальные скважины тоже сдохли.