Алексей Алехин – Мясорубка. Как Россия полюбила кровавый спорт (страница 2)
А хотя словечко «поп-ММА» быстро закрепилось в массовом сознании, никакого единого и точно определяемого «поп-ММА» в принципе не существовало. Термин ведь не означал формат спортивных состязаний, как бокс, кулачные бои или классические ММА, а был собирательным наименованием нескольких отдельных направлений, порой непохожих и враждебных друг другу. Своей условностью понятие было ближе к обозначению музыкального жанра, чем спортивному формату. Как, например, словами «гранж»[12] или «саунд Сиэтла» обозначали нашумевшее в начале 1990‐х направление в роке, притом что основные гранж-группы (Pearl Jam, Soundgarden, Alice in Chains) звучали по-разному, а самая знаменитая – Nirvana – была вообще не из Сиэтла.
Названия «поп-ММА» и «ютуб-бои» были такими же условными и означали неоднородное движение людей, которые в 2019–2024 годах изменяли российскую индустрию боев с помощью современных медиаформатов. Причем новейшие веяния, как, например, «тиктоковый» быстрый ритм, сочетались с элементами, которые существовали в мире профи-боев всегда. Пресс-конференции с драками случались и в UFC, и в профи-боксе, а разнузданный трешток с переходом на личности использовал даже Мохаммед Али. Просто все эти элементы в конкретный момент сошлись воедино, чтобы произвести переворот в индустрии, как сорок с лишним лет назад произошло с гранжем в музыке[13]. Явление было мировым, но если в больших индустриях США и Великобритании новые форматы играли заметную роль, то в более молодой российской – произвели целую революцию.
Как обычно, людям со стороны все это многообразие было более-менее безразлично, но новые бои вспыхнули так ярко, что не заметить их не могли. Поэтому термин «поп-ММА» хоть и был собирательным, но у широкой аудитории ассоциировался с самыми дикими, громкими и порой отвратительными проявлениями движения, – массовыми драками, оскорблениями или попыткой вызвать сквирт в клетке. «Поп-ММА – главная помойка ютуба», – скажет Ксения Собчак[14], а некоторые депутаты посчитали, что это явление – катализатор насилия и разнузданного поведения[15], хотя в ютуб-боях хватало и поединков высокого класса, и мотивирующих историй, и персонажей, вызывающих восхищение.
Явление, которое изначально казалось не слишком серьезным, все плотнее проникало в российскую действительность. В конце 2021 года брутальные и кровавые кулачные бои стали в России официально признанным спортом. В начале 2022‐го на семитысячном стадионе люди с первого же поединка болели по именам за парней, о которых два года назад никто и не слышал. Бои, которые совсем недавно считались маргинальными, сделали то, что не получилось у более традиционных бокса и ММА.
Это книга о том, как устроен «кровавый спорт», и крови на этих страницах будет немало. Но мне всегда было интереснее, что стоит и за кровью, и за спортом. Тут я совсем не одинок. «Что ты можешь о себе знать, если никогда не дрался?», – эта заезженная цитата из «Бойцовского клуба» лучше всего выражает внутреннюю суть боев. Что хороший поединок – экзистенциальная ситуация, когда маски слетают, а у человека проявляется его истинное «я».
Это измерение и делало схватки один на один такими завораживающими на протяжении всей человеческой истории. Мы до сих пор вспоминаем апсет, который андердог Давид устроил в бою с фаворитом Голиафом. Кулачный бой опричника с купцом становится важным эпизодом поэмы Лермонтова. А, скажем, один из самых тонких и парадоксальных интеллектуалов двадцатого века Хорхе Луис Борхес кроме изящных рассказов с отсылками к старым философским системам писал внешне простые истории про ножевые дуэли мелких аргентинских бандитов. Их жизнь была довольно убога, признавал Борхес, но исповедуемый ими культ храбрости придавал ей смысл. А другой великий аргентинец Хулио Кортасар говорил, что «хороший боксерский поединок не менее красив, чем лебедь», и что это «сублимированное насилие… в котором нет ни капли жестокости»[16].
Эта завороженность противостояниями один на один не только захватывает интеллектуалов, но и кормит массовую культуру. Сюжеты множества фильмов и игр, будь то «Выход Дракона», «Кровавый спорт» или Mortal Kombat, остаются неизменно популярными, как бы они ни были друг на друга похожи. В этой похожести и есть ответ. Ситуация, когда люди выясняют отношения врукопашную, выглядят окончательным итогом любого конфликта. Это измерение понятно всем без исключения, несмотря на культурные различия. Именно оно отличает бои от большинства видов спорта. «Что делают игроки в американский футбол или хоккеисты, если не могут решить спор во время игры? – спрашивал в своей книге чемпион UFC Форрест Гриффин. – Не договариваются сыграть еще один матч, а прямо на месте начинают драться»[17].
Это делает профи-бои воплощением предельно телесного опыта, когда люди глотают кровь, ломают кости и теряют сознание. И вместе с тем – идеальной метафорой любого противостояния вообще. Причем сюда попадает не только Рокки Бальбоа, который бился с внешним миром, чтобы доказать, что он чего-то стоит. Хемингуэй, например, говорил, что побил Стендаля, Мопассана и Тургенева, но ничто не заставит его «выйти на ринг против господина Толстого».
А еще, что очень важно, индустрия профи-боев сама по себе – что-то вроде Зазеркалья внутри привычной нам повседневности. Портал в параллельную вселенную, которая существует совсем рядом – как мир порно, хакеров или арестантов. В этом мире есть и веселье современной версии гладиаторских боев, и безжалостность шоу-бизнеса, потому что, как ни крути, профи-бои – это не только спорт, но и индустрия развлечений.
Эта книга о том, что придает кровавому спорту смысл. Во-первых, истории энергичных, злых и веселых людей, которые дерутся и организуют поединки. Во-вторых, погружение в мир, который часто остается невидим, но все равно пересекается с жизнью миллионов людей. Вы могли проезжать станцию метро «Деловой центр», где ночью снимали поединки «Битвы за Хайп», или общаться с кулачными бойцами, которые часто работают официантами или охранниками. В-третьих, здесь есть необходимый минимум, чтобы разобраться, что такое профи-бои вообще. Чем нокаут отличается от нокдауна? Кто такие катмены? Почему удар в боксерской перчатке может быть опаснее попадания голого кулака? Кто придумывает букмекерские коэффициенты на бои? Почему реальный вес бойца и его категория могут отличаться на 20 килограммов?
А еще есть я.
Бои и рассказывание историй – две мои самые большие страсти. Боями – сначала это был бокс, потом добавились ММА – я увлекся в 2001 году. Мне было 17, я учился на первом курсе философского факультета и мечтал писать за деньги. Получалось даже что-то публиковать про кино и музыку, но постепенно я понял, что в профи-боях драйва, жести и колоритных персонажей намного больше.
Сначала бои стали хобби – параллельным множеству работ, которые я перепробовал после вуза. Продавал телефоны, управлял магазином кино и музыки, заключал авторские договоры на аудиокниги. А в свободное время ходил на бои, писал заметки для мелких сайтов и в блог. Пробовал боксировать сам – получилось бездарно. Зато ощутил, что такое упасть от попадания правого прямого в голову или корчиться лежа после нокаута по печени. А чуть позже, уже на грэпплинге[18], узнал, каково это – попасться на удушающий прием. Еще я много ходил на бои живьем. Видел, как люди падают лицом вниз, а отеки и гематомы целиком закрывают глаза, превращая лица в нелепые маски. Смотрел, как на ринге дрался православный священник, а толпа скандировала: «Батюшка! Батюшка!». Из первого ряда наблюдал за первым турниром UFC в России.
Постепенно у меня появлялись работы, связанные с единоборствами. Я был как те ребята, которые из любви к искусству вкалывают осветителем в театре. Вел соцсети боксерского клуба, помогал организовывать небольшие вечера боев и проводил кастинги ринг-герлз. Выводил бойцов к рингу, учил девушек носить таблички с номерами раундов и пролезал через канаты, чтобы секундировать незнакомого боксера. Сидел у ринга, нажимая на джойстик, когда один из бойцов наносил удар – статистику между раундами показывали по ТВ. Это были лучшие места в зале, только за работу никто не платил, а боксерская кровь как-то забрызгала мой лучший пиджак. Был «консультантом по боксу» на реалити-шоу от «Матч ТВ», где боксеры бились за квартиру в Подмосковье.
Среди моих друзей появлялось все больше людей из индустрии, а параллельно я все чаще писал за деньги. Готовил тексты для больших спортивных и неспортивных сайтов, сам брал интервью у звезд вроде Джона Джонса и Хабиба. Периодически в это веселье вклинивалась «нормальная работа» – и я готовил релизы ТВ-шоу, истории компаний, вакансии для IT-индустрии, но писать о боях все равно не переставал.
Новичком я уж точно не был, но, когда начал писать «Мясорубку», мир ютуб-боев показался мне и знакомым, и незнакомым одновременно. Хаоса и безумия тут оказалось даже больше, чем я привык. Ни релизов, ни письменных новостей, ни полных послужных списков бойцов. И даже организаторы порой не знали, что звезда их главного боя вечера дерется уже третий раз за месяц, – в то время как для профи нормально выступить и два раза за год. Парни с десятком боев исключительно на ютубе выставляли за интервью ценник вплоть до ста тысяч рублей (сильнее, впрочем, я удивлялся, когда знакомился с людьми, которые им платили).