Алексей Аэти – Хара-Хусун (страница 1)

Алексей Аэти

Хара-Хусун

Хар́а-Хус́н

Поздняя осень, очень важное для охотников время. В эту пору отважные мужчины уходили в тайгу бить белок, зайцев и косуль. Первых – для меха, чтобы зиму пережить в тепле, последних – для пропитания. По ночам уже стоял легкий мороз, и под утро капли росы, словно солнечные самоцветы, отражали лучи восходящего солнца. Лес был наполнен запахом прелой листвы, грибов и морозного воздуха.

Каз́ык вдыхал воздух с наслаждением, ему нравилась осенняя охота. Не было надоедливой мошкары и ядовитых змей, а зверь был сытый, жирный и не такой внимательный. Он с друзьями прошёл уже половину дневного перехода до места будущей охоты. Там, на берегу лесного озера, вчера его друг, Ад́ар, заметил следы семьи медведей. Медвежий жир и мех этой зимой помогут ему и его семье прожить спокойно. Внезапно до охотников донесся детский плач. Более молодые охотники сразу сказали, что в силок попал заяц, но Каз́ык знал – так зайцы не кричат.

Звук шел из небольшого ельника, где на прошлой неделе он сам ставил несколько силков на зайцев и куниц. Осторожно, по привычке с подветренной стороны, охотник заглянул за куст и замер. Он смотрел на юношу лет тринадцати, тот был одет в хорошо скроенную кожаную рубаху, порванную в нескольких местах когтями какого-то зверя, на ногах – шерстяные штаны с кожаными заплатками. Штанины заткнуты в высокие сапоги из мягкой кожи. А на поясе висел практически бурый от крови небольшой кривой нож. Подобный нож Каз́ык видел у шамана.

Глаза паренька в панике бегали от крон деревьев до прочной веревки, обвитой вокруг его лодыжки. Он был так напуган, что даже не думал о том, что можно воспользоваться ножом. Он сидел и скулил, словно загнанный волчонок.

Осторожно выйдя из-за куста, Каз́ык развел руки в стороны. Он хотел показать, что в руках у него нет оружия и бояться не стоит. Но вместо радости, на лице мальчика застыла маска ужаса, и тот стал истошно орать и дергаться в силке, словно мартовский заяц. Через секунду ребенок замолчал, его глаза закатились, и он плашмя упал лицом в мягкую опавшую листву.

— Он своими воплями нам всю добычу распугает, — словно извиняясь, прогудел огромный Ад́ар, убирая с ноги мальчика веревку. — Надо бы его в деревню. Отогреть и откормить, а там уже разберемся кто он и откуда здесь взялся.

Каз́ык согласно кивнул и позвал одного из младших охотников. Подбежал молодой Орм́ан, его жена еще без детей, в юрте у него свободно, пусть выхаживает мальчика.

— Берешь этого, — Старший охотник указал рукой на бесчувственное тело мальчика. — И несешь его обратно. Твоя жена пусть обогреет его и накормит, а ты за шаманом сходи. Пусть растолкует, что значит эта встреча. Ждать тебя будем у озера до завтрашнего полудня, успеешь вернуться с хорошими вестями – пойдём за медведем. Не успеешь – пойдём обратно через силки. Соберем хоть пушнину.

Орм́ан кивнул и молча взвалил на плечи легкое, почти невесомое тело мальчика. Без лишних слов он растворился среди осеннего леса.

— У него дар ходить по лесу, — произнёс Ад́ар, подходя к своему другу. — Словно сам дух леса ему дорогу стелет. Знатный охотник из него вырастет.

М́айра сидела в юрте и вышивала бисером меховую шапку. Она пела себе под нос песню, которую слышала еще от своей бабушки. Та говорила, что когда работаешь с песней, всегда лучше получается, потому что с пением через руки душа оставляет след на том, что делаешь. Вещи добрые получаются и правильные.

Вдруг полог отодвинул ее муж Орм́ан, который должен был еще пару дней быть на охоте. Странной тревогой кольнуло сердце М́айры.

— Что случилось, — голос девушки звучал обеспокоенно, а глаза осматривали мужа, ища раны. — Почему ты вернулся так рано?

— Нашли в лесу. Присмотри за ним. Я за шаманом, — как обычно немногословный Орман положил бесчувственное тело мальчика у очага и вышел. Сколько себя помнила М́айра, ее муж никогда не произносил больше десяти слов за раз. Он не любил говорить. Бабушка тогда М́айре так и сказала: «Выбирай того, кто дело вперед слов ставит, с ним ты всегда счастлива будешь.

И теперь он оставляет у огня неизвестного мальчика, худого, замерзшего, и уходит, уверенный в своей жене. Ведь каждая женщина в поселке, чьи мужья уходят на охоту, знает лекарское искусство. Как перелом срастить, как рану зашить, да от горячки уберечь. Вот и М́айра знала, что нужно делать сейчас.

Быстро осмотрев лежащего у огня мальчика, она сразу же поняла, что тот несколько дней провел в лесу один. Ночи в лесу холодные и темные. Первым делом она сняла рваные одежды, бесцеремонно срезая прилипшие к телу лоскуты. Омыв тёплой водой, она осмотрела худое бледное тело, но серьёзных ран не заметила. Царапины она обработала снадобьем, а на синяки наложила повязки. Подкинув еще дров в очаг, чтобы быстрее согреть беднягу, Майра села рядом и стала петь колыбельную, ожидая его пробуждения.

Шаман вошел в юрту через пару куплетов и, поклонившись очагу и его хозяйке, осторожно подошёл к ребенку. Тот ворочался во сне. Было видно, что разум его пребывает сейчас в кошмаре. Мягко тронув пальцами лоб мальчика, шаман затянул песню. В такт с ритмом песни он стал трясти погремушкой с костями разных животных, а его ученик бить в небольшой бубен и читать монотонным голосом мантру. Юрта наполнилась вибрирующим звуком, в такт бубну плясали отсветы огня на стенах, сплетаясь в причудливые фигуры духов.

М́айра сидела рядом с мальчиком и видела, как тени от огня рисовали на его лице силуэты птиц. Под правым глазом у него наливался большой синяк в виде крыла, а черты лица стали заостряться, придавая сходство с вороном.

Внезапно ритм изменился, и теперь шаман двумя руками сжимал виски мальчика. Большие пальцы покоились на закрытых веках бедного дитя, а сам шаман начал шептать заговор. Прислушавшись к бормотанию шамана, М́айра не смогла разобрать ни одного слова, а гул голосов в голове всё нарастал, пока самой девушке не стало дурно, и она повалилась рядом.

Через некоторое время она пришла в себя. Её голову держал на коленях Орман и нежно гладил по волосам.

— Орм́ан, тебе надо возвращаться к Каз́ыку и передать ему мои слова. Слушай: «Дух леса сохранил жизнь человека, пусть Каз́ык сохранит жизнь духу леса. Ему не следует идти охотой против медведицы этой осенью, дабы дух не забрал в уплату чью-то жизнь. Остальной добычи он может взять, сколько сможет». — спокойно проговорил шаман.

Молодой охотник кивнул и, убедившись, что М́айра очнулась, поцеловал её и вышел из юрты. Ему предстоял долгий путь до стоянки его братьев, и медлить он не имел права.

— Что же касается мальчика, М́айра, пока он побудет твоим гостем. На нем печать Хар́а—Хус́ун, память его покинула. По весне мы проведем с ним обряд единения с древом предков. Там ему и вернут память и силу рода. А до тех пор береги его, как собственного ребенка, — шаман внимательно посмотрел на закутанного в шкуры мальчика и, покачав головой, встал. — Пойдем, мой ученик, нам есть о чем поговорить.

Выйдя из юрты, шаман, привычной широкой походкой отправился к себе. Он жил обособленно, как и полагается шаману. Юный ученик, почти ровесник найденному мальчику, семенил следом. Пройдя за тяжелый полог, шаман снял с головы ритуальную маску и устало потер глаза.

— Знаешь, что сейчас происходило в юрте Орм́ана? — спросил строго шаман, едва ученик аккуратно сложил вещи в угол. — Мы с тобой стали свидетелями печати Хар́а-Хус́ун. Этот дух умен и коварен, мой ученик. Даже самые лучшие из нас могут попасть под его влияние. Присаживайся, я расскажу тебе поучительную историю.

Ученик очень любил истории своего учителя, они многое объясняли в жизни шамана, учили и предостерегали. Поэтому он с жадностью готов был услышать еще одну.

— Это было давно, когда я только становился полноправным шаманом. Всех учеников собрали на посвящение на священной горе Чет́ыр-Т́ау. Нас тогда было десять. Самым сильным и умелым из нас был Белый Ветер. Он был примером для нас.

Глаза шамана закрылись, и он сам того не замечая стал погружаться в транс. Его слова стали более растянутыми, а голос срывался на гортанные песнопения. Заворожённый ученик следил за тем, как память шамана обретает форму в клубах дыма.

Мальчик видел черную птицу напротив белого силуэта шамана. Видел, как желтоватый дух, от которого пахло сыростью, смрадом и гнилью, проскользнул мимо увлеченного шамана. Как этот шаман бился с духом болезни — Зэнѓ́ером, и как проиграл. Тогда поверженный шаман встал на колени перед духом чёрной птицы, та коснулась его головы, обняла её и стала ею. Затем фигуру шамана стали заливать красные искры, и ведение рассыпалось брызгами, красными словно кровь.

— То, что ты видел, мне показали духи. А этот юноша, мой дорогой ученик, единственный живой свидетель того, что произошло, — проговорил шаман, медленно выходя из транса. — Пока не придёт правильное время, вернуть память этому мальчику мы не сможем. Будем ждать и жить дальше.

Ученик был впечатлен очередной историей учителя. Он по-новому взглянул на события сегодняшнего дня. Получается, что духи сами направили этого мальчика к ним, чтобы что? Чтобы предупредить? Или предостеречь от чего-то страшного? Голова юного ученика начала болеть от обилия вопросов. Порой духов понять очень сложно.