Алексей Абрамов – Государство, или Дневник проигравшего (страница 2)

Состав медленно тронулся, и он впервые увидел, то, что раньше никогда не замечал поскольку этот не освещенный перегон проскакивал быстро. В стенах тоннеля по диагонали стояли огромные вогнутые по форме тоннеля, едва различимые, плотно подогнанные створки ворот, которые закрылись так бесшумно, что он и не почувствовал одновременной работы мощных механизмов.

3

Это был четверг. А по четвергам планерка. Графики машинистов электропоездов были настолько разные, что увидеться всем.... Хотя нет, не всем, а большей части коллектива удавалось только здесь – в течение получаса.

Шеф был от природы малоразговорчив и этому, честно говоря, были рады все. Встреча с начальством не затягивалась, а ограничивалась коротким докладом с перечислением планов, редких новостей и еще более редких вопросов и обсуждений.

Люди работали в основном взрослые и понимали обсуждать тут нечего и работать надо в тех условиях, что есть. За каждым из старожилов депо в небольшом зале с трибуной и столом для президиума – он, кажется, не изменился с момента прокладки первой Сокольнический линии закрепилось место – тоже не новый, обитый черной клеенкой, которая кое-где слезла, обнажив матерчатую основу, стул с шаткой спинкой.

За годы работы утреннее совещание превратилось в церемонию, сюда приходили определенными группами и садились в определенном порядке. Рядом с Павлом всегда сидел Алексей, парень моложе его на несколько лет, улыбчивый и щербатый.

Они не были друзьями, но это было добротное крепкое знакомство основанное, наверное, на правильной оценке тех качеств, которыми они обладали, а каждый в целом был порядочный человек.

– Здарова, – с улыбкой сказал Алексей.

– Здарова, – ответил Павел и по привычке взмахнул правой рукой.

Шефа, впрочем, как и всех выступающих слушали плохо. До осмысления не доходила и сотая часть всей информации. В действительность человека возвращало только непосредственное обращение к нему.

Беседу соседей по ряду прервал Ник-Ник, так сокращенно за глаза называли начальника – Николая Николаевича, который сказал Павлу, что его поезд, хотя он еще и бегает пора показать мастерам и дать профилактический ремонт. Заняться этим надо было завтра, – А то, что надо сделать завтра обычно забывается сразу, – беззаботно подумал Павел.

Темень. Изо рта валит пар. Утро у машинистов не то, что ранее. Оно сверхраннее. На работу привозили ночью. От того, что это было зимой складывалось ощущение, что глубокой ночью. К огромному ангару, где спали поезда надо было идти через надземный переход.

Павлу нравился этот момент. В темноте, которую четко разрезали уличные фонари он видел распахнутые ворота, из которых падал свет промышленных ламп, окаймляя выпуклые лица электропоездов.

Все они, а их было больше двух десятков, стояли ровно словно бойцы перед штурмом или зубы в молодом рту. Вот поезд Сереги Чернышева, вон Юрки Денкова, вон мой…. Когда кто – то уезжал строй нарушался и прежняя красота исчезала. Поднявшись наверх он оглянул с высоты перехода ангар и очнулся. Для столь раннего часа строй был уже нарушен.

4

Сегодня Алексея не было. Конечно, люди пропадали и раньше, так же неожиданно, но он поскольку знал их поверхностно, внимания на это не обращал. В эти моменты шеф хмурился, изображал обиду и сообщал, что сотрудник уволился.

Звучало это нелепо и смешно. Потому, что никто никогда не спрашивал – Куда? Отсюда обычно уходили только на пенсию или в могилу. В эти моменты Павел обычно думал, что для него смена работы обязательно связана с переездом в другой город, город – миллионник, и улыбался.

Другого метрополитена, кроме московского им. Владимира Ленина в столице не было. Можно было поменять ветку на ветку, но не более. Иногда так и происходило, когда кто – то менял место жительства. Все остальные варианты – вели на «дно» рынка труда – в охранники или еще хуже в вахтеры.

В общем, пропал Леха. Пропал из виду. Потом из памяти. Место рядом продолжало пустовать. Павел хотел, чтобы так оставалось как можно дольше. Он не хотел проходить еще раз стадию знакомства и обмен общей информацией.

Бессмысленный, но крайне живучий треп, который всегда теплится в любом коллективе. О зарплате, которую вроде обещали поднять. Часто об этом говорило несколько человек, но никто ни разу не смог назвать первоисточник этой новости.

Слухи курсировали, затихали и так до очередного всплеска. До тех пор пока кто-то не услышал, как всегда краем уха что-то новое. И так до бесконечности. Одно и то же в словах, в действиях, в окружении.

Размышления прервал шеф, который обыденно напомнил о поручении сгонять в ремонтное депо и поставить состав на профремонт. Затем получить резервный состав и поработать пару недель на нем до окончания ремонта. Сделать это предстояло в следующую смену. Тут он по-настоящему обрадовался.

Межссменный перерыв пришелся на Старый Новый год, и такой график позволял полноценно его отметить. Без обильных застолий, и тем более без песен. Наступление праздника ни к чему не обязывало. Не надо было тратить время на магазины, выбирать и гадать понравится или нет подарок и, вообще, ломать голову над тем, что подарить. В семье это было просто не принято и воспринималось нормально. Обычный день. Только праздник.

Приплюснутая, чуть более метра кабина старого электропоезда. Не развернешься. Края окон от времени закопчены, а может просто стекло со временем стало менее прозрачно. Серость во всем. На поцарапанной приборной панели, на лоснящихся от прикосновений десятков машинистов рукоятках рычагов.

Как и любая другая специальность профессия машиниста метро оказалась не такой загадочной и романтичной, как рисовало воображение на курсах. Метро оказалось скучным, однообразным и похожим на конвейер.

Павел погнал поезд к ремонтникам. Ехать надо было без остановок, поэтому вдвойне осторожнее. На каждой станции доносилось объявление, – Поезд проследует без остановки! – Подстраховывают, – думал Павел.

С того момента, когда он увидел старый и даже старинный паровоз он точно убедил себя, что это был не сон, да и как, когда он ежедневно проезжал те самые ворота. Порой он не успевал разглядеть щель между плитами и тогда казалось, что там, действительно, ничего нет.

Но едва заметные, вдавленные в основание путепровода рельсы, пересекавшие его путь, тонкой полоской блестели в темноте, и он уже опытный машинист мог определить, что движение по ним происходит.

Может быть не такое интенсивное как по рельсам метро, но эти рельсы точно не были забыты, и кто-то по ним курсировал.

– Значит не сон, – делал выводы Павел.

Все это время герметичность тоннеля не нарушалась. Он не видел больше странных поездов, распахнутых ворот. О своей находке он как человек практичный решил умолчать, и каждый раз следуя мимо, подумывал о том, чтобы разгадать тайну.

– Хотя какая это может быть тайна? – подумал он и в специфическом запахе метро, в запахе железа, резины и промасленных шпал вычленил, остро почувствовал знакомый запах древесной гари.

Паровоз проехал только что, и стены тоннеля по обеим сторонам медленно и плавно сдвигались. Потом он несколько раз возвращался к тому, чтобы осознать зачем он это сделал. Но в тот момент рука самопроизвольно повернула рычаг и его восемь синих вагонов прошмыгнули направо в сужавшуюся щель.

– Три – пять – десять секунд, – считает Павел. Затем услышал скрежет разодранного металла. Последнему вагону видимо хорошо досталось. Возможно, створки ворот содрали только зеркала, но скорее всего повреждения более существенны. Значит, бригада ремонта точно не отделается формальным осмотром состава,

– Обшивка вагона, покраска, новые стекла, и возможно двери, – Павел в уме перечислял, возможно, нанесенный ущерб. Неизвестно, что там еще с кабиной машиниста.

– Так профилактический ремонт плавно перетек в капитальный. Юмор – полезная штука, – безрадостно подумал Павел.

Проскочил преграду на приличной скорости, и оказался на незнакомой территории. Здесь он, как незваный гость в чужом доме снизил скорость до минимума. Тоннелей Павел видел много и все они мало чем отличались друг от друга. По едва заметным вещам вроде нескольких слоев краски или обилия ржавчины можно было определить, что один постарше другого лет на тридцать и не более.

Типовые традиции метростроения, заложенные в начале пятидесятых годов, господствовали под землей до сих пор. – Но не здесь! – отметил он.

Поезд двигался по прямоугольному коридору. Вместо железных болванок, скрепленных между собой и сдерживающих давление породы, по бокам проплывали квадратные колонны, и пока было не понятно – это были полноценные столбы-опоры или они выделялись из стен. Настолько вперед выдавались их резкие углы.

Всмотревшись, он увидел, что это, действительно, колонны. Толстые и высокие. Не определенного цвета с белыми разводами, они вплотную стояли к стене. Он изогнул шею и посмотрел наверх за резиновый обод лобового стекла.

На светлом потолке виднелась одинаково черная широкая полоса, конец, которой прятался в темноте. – Копоть от дыма паровоза, – догадался Павел.

Полоса казалось, даже чуточку выделялась на ровном своде. В отдельных местах на паутине образовалась черная бахрома из копоти, которая колыхалась как нити водорослей в проточном, но тихом водоеме, то ли от сквозняка, то ли от движения поезда.