Алексей Абанин – На электричках до Байкала. Колоритные попутчики, душевные разговоры и 5000 км за 13 дней (страница 8)

Как же мучительно остро начинаешь скучать по дому, когда голос объявляет: «Остановка 1470-й километр. Следующая остановка — 1478-й километр». И так все дальше и дальше от Москвы. Будь моя воля, я бы запретил так называть станции. Есть же куча неиспользованных слов. Вот на участке «Пермь-2 — Шаля» какие классные названия: Нянино, Кукуштан, Блины, Гипсы, Глухарь. Кукуштан — мое любимое. Отлично же звучит. Нужно для каждой станции с нумерацией километров придумать название.

А теперь представьте. Пустота, ни дорог, ни платформ, ни людей — ничего, только лес. Открывается дверь электрички, и я, стоя в тамбуре, вижу перед собой лавку на улице. А перед ней стоит большая самодельная табличка с надписью: «Это случилось в ночь на субботу. Запомнят надолго двух туристов голодные волки». Я повернул голову — на стекле двери из желтого круга (их рисуют, чтобы головой не удариться) кто-то сделал улыбающееся лицо. Стало менее тревожно.

Все эти четыре часа я ехал и переживал. Меня мучили сомнения, которые отчего-то закрадывались в мою голову. Это был конец всего лишь третьего дня, до Байкала (я совсем забыл о нем) еще десять дней. Как вообще это пережить, когда с таким трудом дается каждая электричка и каждая ночевка. В путешествиях, когда есть начальная и конечная точки, всегда есть понимание, что, пока экватор не пройден, всегда можно вернуться. И вернуться можно было прям сейчас. Выйти где-нибудь, доехать обратно до Перми, например, погулять там еще и на самолете улететь в Москву — дома всяко ведь лучше? Там хотя бы помыться можно.

К слову, о ночевках: на станции Шаля гостиниц и отелей нет. Поэтому придется остаться на вокзале и сидеть там до пяти утра, когда к платформе пригонят электричку на Екатеринбург. А вдруг на станции не разрешат сидеть и греться? А вдруг там вообще стульев нет? А что, если полицейские выгонят на улицу и придется шесть часов сидеть на улице? Скоро и узнаю — поезд остановился в кромешной темноте, я спустился и сразу зашел на вокзал проверить обстановку. Зал был большой и желтый, лавок и железных кресел было много, людей — почти никого. Я сразу сел и попробовал привыкнуть к этому месту. Через вокзал прошли все пассажиры с прибывшей электрички, отправившись по своим домам, кассирша занавесила свое окно, охранник перестал бренчать ключами. Наступила тишина, в которой иногда шмыгали четыре человека, оставшиеся тут надолго, среди которых был и я.

Я дошел до большой доски «Внимание, розыск». Там все рамки были свободны, это радовало, но напряжение не снимало. Вышел на улицу — там вообще ничего, ну то есть совсем, просто черная и бесконечная пустота. Я зашел обратно и начал ходить туда-сюда. Один из посетителей вокзала тоже не унимался, пытаясь придумать себе занятие, но в итоге сел к тем двум, что сидели тут, чувствуется, совсем давно. Охранник и кассирша вышли из своего предбанника, закрыли дверь и ушли. С одной стороны, если что-то случится, теперь вообще никто не спасет, с другой — нас отсюда уже точно не выгонят до утра. Я сел с другой стороны зала и начал рассматривать попутчиков, пытаясь глубоко дышать и успокаиваться. Только мухи мешали вокзальной медитации.

Так долго наблюдал за «коллегами», что придумал им имена. Тот, что посередине, — точно Григорий. Но друзья зовут его Гога, хоть ему и очень обидно. Гриша было бы куда приятнее. У Григория нет больших денег, но где-то далеко с родственниками что-то случилось, поэтому он на электричках пытается доехать к своим людям. Справа спит Миша. Причем ему больше бы пошло Михалыч, но у Миши отчество — Андреевич. Он бомж. Ну, скорее всего. Потому что спит он очень аутентично плюс у него шлепанцы вместо ботинок. Ему никуда не надо ехать — ему и здесь хорошо. Тот, что слева, — Игорь (он точно Игорь, я спросил). Ему в Пермь надо, на автобус он опоздал. Достаточно приличный, воспитанный и веселый парень. Это я понял в тот момент, когда Миша Андреевич обоссался, не отрываясь ото сна. Игорь встал, громко поржал, покачал головой и пересел на место, где он сидит теперь. Тогда же примерно я понял, что Миша Андреевич точно бомж. Они прям как лучшие друзья все. Продолжу сочинять их приключения у себя в голове.

День 4

ШАЛЯ — ЕКАТЕРИНБУРГ 4:53–7:53

ЕКАТЕРИНБУРГ — ОЩЕПКОВО 13:01–16:40

ОЩЕПКОВО — ТЮМЕНЬ 16:48–19:21

Сидеть на одном месте так долго было невыносимо. Не только морально, но и физически — эти железные лавки с дырочками ломают привычное положение позвоночника за несколько минут. Они точно были спроектированы не для удобства ожидания, а для пыток. Хотя Мишу Андреевича все устраивало. Я пролистал все новостные ленты соцсетей по несколько раз, прочитал Камю, даже не побоялся в этой атмосфере достать ноутбук и начать обрабатывать фотографии. Но сил оставалось все меньше, а глаза переставали увлажняться, намекая на сон, который так был нужен. Вообще состояние нервного озноба от борьбы с внутренними часами — безумно неприятное ощущение, когда зевота начинает восприниматься не как сладкое напоминание об усталости, а как болезненная проверка организмом признаков жизни.

По карте — поселок городского типа Шаля: он, кстати, стал таким спустя год после этого путешествия — в 2017-м, маленькая деревня, разделенная на две половины железной дорогой. Причем вокзал стоит со стороны дачной части, поэтому смотреть там было совсем не на что. Единственная интересная точка в округе — мемориал Победы. В локальных путеводителях пишут, что это главный символ всех шалинцев. И без этого памятника невозможно представить проведение любых праздников: юбилеев, свадеб, выпускных. Поэтому я решил убивать время медленными пешими походами до памятника и обратно. Дойти до центра поселка, то есть его второй половины, было задачей более трудной, так как дотуда пришлось бы идти минут сорок. На улице же ночью было достаточно холодно, чтобы замерзнуть за несколько минут, а из верхней одежды на мне было только тонкое худи. Так что я просто выходил из вокзала, шел наверх до мемориала по пустой улице Ленина, иногда останавливаясь, чтобы пропустить проезжающие мимо автомобили с громкой музыкой, смотрел на памятник, разворачивался и шел обратно. Далее на вокзале наворачивал круги, грелся, снова выходил на улицу и повторял маршрут. Время почти остановилось.

Электричку на Екатеринбург подали рано — минут за пятьдесят до отправления, что не могло не радовать, конечно. Как только у платформы был виден поезд, я сразу вскочил и пошел к нему. Мои коллеги на вокзале моего счастья не разделили и остались на своих местах.

В вагоне, конечно же, никого не было, но чуть позже, уже ближе к отправлению, несколько дедушек и бабушек присоединились к поездке. Волнительное удовлетворение тем, что я выжил на этом вокзале, добавляло мнимой бодрости, но мне нужно было поспать хоть немного. Я достал свою подушку, быстро надул ее, взял в руки рюкзак и лег спать на скамейку. В этот раз желания искать какую-то удобную и правильную позу не было — подходило любое горизонтальное положение.

Несмотря на тотальную усталость, заснуть до отправления электрички я не мог. Само состояние пребывания в недвижимом покое всего за три дня приобрело враждебное настроение. И каждый раз, когда я сидел в электричке, но она не ехала, казалось, словно что-то пошло не так. На часах 4:53 утра — поезд медленно начал свой путь. Глаза закрылись, и я наконец уснул. Снилось много сюжетов, но все их объединяло одно — они были очень волнительными и тревожными.

На остановке резко зашла огромная толпа пассажиров — такую наполненность я видел только в самом начале, в электричке на Петушки. Расталкивая друг друга и ругаясь, люди быстро заполонили все пространство и заняли свои места. Несколько женщин остановились возле меня и начали громко ворчать непонятным говором, что я занимаю слишком много места и если мне сесть, то и для них как раз найдется место. Я резко вскочил, извиняясь себе под нос, осмотрелся — вокруг пустота, приглушенный свет и все те же пассажиры, спокойно спящие. Я взглянул на часы — 5:10. Какая же долгая ночь. Я лег, глубоко вздохнул и снова вырубился.

В восторге от Пермского края через окна электропоездов — Уральские горы, заброшенные одинокие дома, старые постройки в лесах. Я об этом забыл вчера написать. Обидно только, что полкрая было пройдено в абсолютной темноте, а еще большой кусок времени я проспал в электричке до Екатеринбурга — ночь была тяжелая. Уже скучаю по Игорю, Грише и Мише Андреевичу. Как они там, интересно. Проснулся я уже под Екатеринбургом оттого, что не чувствовал левую руку — я на ней спал, она и онемела. Еще и вагон почти не отапливался. Теперь я с насморком.

Я встал, чтобы размяться, и начал ходить из стороны в сторону. В тамбуре через маленькое окошко в следующий вагон я увидел, что по соседству сидит очень много людей, почему же в моем вагоне почти никого нет? Через несколько минут, будто услышав мой вопрос, машинист электропоезда сказал по громкоговорителю:

— Уважаемые пассажиры, вагоны номер четыре и пять не отапливаются, повторяю — не отапливаются.

Вовремя, конечно. Носоглотка уже раздраженно побаливала, а сам нос не дышал, желая взорвать голову от внутреннего давления. Но до Екатеринбурга оставалось всего несколько минут. Там у меня будет пять часов свободного времени на кофе, завтрак, аптеку, прогулки и еще раз кофе.