Алексей Абанин – На электричках до Байкала. Колоритные попутчики, душевные разговоры и 5000 км за 13 дней (страница 19)
«Ай хэв э дрим, как говорится. Причем она давно так застряла у меня на подкорке и вылезает периодически. Суть вот в чем: я без ума от электричек и поездов, больше от электричек, конечно. А еще я путешествовать люблю. Хотя кто не любит-то.
Собственно, вся Россия от Мурманска до Владивостока пронизана одной такой железнодорожной веной, а все пригородные электрички связаны друг с другом. И вот я уже давно хочу проехать от Москвы до Байкала „на собаках“ через Шахунью, Ишим, Тайгу и Зиму (Зима — это станция такая перед Иркутском). В итоге, в общей сложности, выходит 33 электрички + 2 поезда (за пять лет расписание немного поменялось, и теперь почему-то нет пригородного сообщения между Мариинском и Боготолом, а также между Иланской и Тайшетом). Я вот составил план — получается ровно 12 дней. И так, чтобы ночевать везде у каких-то новых людей, на каждой станции фотографировать, а в электричках снимать монологи соседей об их тяжелой жизни.
Это надо обязательно сделать. Когда-нибудь. И только потом уже можно будет набить на руке сюжет из „Москва — Петушки“ в честь Венички. А пока не заслужил».
К этому посту была прикреплена иллюстрация художницы Кати Гущиной, картинки которой тогда вирусно распространялись по интернету. Она проехала на поезде по Транссибу от Москвы до Владивостока и зарисовала в свой Молескин все детали и важные подробности того, что видела вокруг себя. Конечно, эстетика поездов дальнего следования сильно отличается от той, что была у меня в электричках, но ее иллюстрации сильно вдохновляли. Спустя пару лет, кстати, Катя выпустила книгу с этими зарисовками под названием «Москва — Владивосток», из предисловия которой стало понятно, что она никогда не ездила на этом поезде, а рисовала, исходя из фотографий, рассказов и общедоступных фактов. Но это ни в коем случае не умаляет масштаба ее работы и точности переданной атмосферы. Так что, если увидите в магазине, обязательно купите книгу Кати.
Как же странно было читать этот пост в «Фейсбуке», о котором я уже давным-давно позабыл, сидя в электричке на Иркутск. Еще забавнее было пролистывать комментарии друзей, из которых каждый второй начинал с фразы «Сейчас я все организую, спродюсирую — снимем классный проект» или «Собираю группу, поедем все вместе». Вот мы и ехали всей кучей в вагоне: я, одинокая старуха и мое отражение в окне.
В очередной раз вспомнил, как важно ставить пусть даже эфемерные, но хотя бы примерно сформулированные цели и мечты. Всякая мишура отбросится сама собой, вылетит из головы и автоматически сотрется, а действительно важные вещи, которые цепляют тебя даже на фоне идей, останутся и будут терзать тебя день за днем, пока ты эту самую мечту не исполнишь.
В Иркутске меня встретил коллега Тимофей, который отсюда родом и у которого по случайному совпадению сейчас был отпуск — он как раз поехал навестить родителей. Мы много гуляли вдоль Ангары, ловили на камеру закат и счастливых прохожих. Заодно я закупился дополнительной чистой одеждой, впервые попробовал бузы, увидел памятник знаменитого бабра (символа города) с соболем в зубах, но думать ни о чем другом, кроме Байкала, я просто не мог физически.
Сам Иркутск оказался крайне уютным городом за счет сохранившихся жилых деревянных домов и разбросанных по центру колонок с водой. В одном из таких домов как раз жили родители Тимофея, которые приютили меня, накормили и положили в отдельной комнате с большой библиотекой.
В Иркутске я уже просто наслаждался уютом деревянных домов в центре, старыми трамваями и сибирским гостеприимством семьи Тима. Писать уже нету сил, да и все мысли только о Байкале. Завтра конец.
День 13. Финал
ИРКУТСК — ЗЕМЛЯНИЧНЫЙ 9:32–12:23
ЗЕМЛЯНИЧНЫЙ — КУЛТУК (ПЕШКОМ)
КУЛТУК — ПОРТ БАЙКАЛ 14:47–19:37
Я плохо помню то утро: как я проснулся, собирался, как доехал до железнодорожного вокзала станции Иркутск-Пассажирский. Это ощущение затуманенного от предвкушения счастья можно сравнить с моментами из детства, когда у тебя еще есть силы и вера в чудеса, когда ты весь вечер ждешь Нового года и гадаешь, какие же сюрпризы будут на этот раз под елкой. И, кроме этих мыслей, ты больше ничего не можешь воспроизводить, ты максимально погружен в завтрашний день, ты уже там, просто нужно немного подождать — и все вокруг становится таким бессмысленным, неинтересным и неважным, что не обращаешь на это внимания. Так было и у меня.
По-настоящему я проснулся только на платформе с билетом до станции Земляничный среди сотни людей, ожидающих, в какой момент подадут электричку. Вряд ли кто-то из них ехал тринадцать дней на «собаках», как я, в надежде увидеть Байкал. Я не то чтобы хотел выделить себя среди «простых смертных», просто я подметил, что у вокзала в девять утра все были максимально расслабленны: кто-то сонно зевал, поглядывая на часы, кто-то смиренно листал ленты соцсетей в своем телефоне, а большинство просто смотрели вдаль, не двигаясь и о чем-то размышляя. Не знаю, сколько времени прошло до того момента, как я это подметил, но мое тело нервно дергалось и покачивалось. Ноги топтались на месте так, что выглядело, будто я переминаюсь с ноги на ногу от холода (на улице все еще сохранялась теплая погода).
Стою на первой платформе в Иркутске в ожидании электрички, из окна которой я увижу Байкал. Не сразу заметил, что сгрыз губы. Перешел на усы — их проще грызть, тем более отросли за поездку. Неужели конец? Не могу просто по центру головы своей эту мысль поставить, чтобы успокоиться.
Когда электричка подъехала к платформе, охотники, грибники, старики, дачники, отдыхающие, рабочие, расталкивая друг друга, ринулись занимать свободные места в вагонах. Я по привычке и от волнения (а вдруг я не успею зайти — что тогда?) тоже погрузился в лавину этой толпы, которая своей силой затащила меня в поезд. Но садиться я не стал, а замер у двери в тамбуре, чтобы обзор был лучше и я всегда был наготове. Так я простоял около часа с немолодым парнем, у которого руки были черные, будто от копоти, вместе наблюдая за туманом, который обволакивал все пространство вокруг мчащейся к озеру электрички.
Как в хорошем кино или правильно сложенной повести, история закольцевалась сама собой. Мистический туман второго дня вернулся к концу путешествия, напоминая о том, что и вся эта атмосфера позднесоветской романтики, и само желание погрузиться в нее полностью с самого начала отдавала ненормальностью и паранормальностью одновременно. За окном видны были только объекты на расстоянии не дальше пяти метров: в основном соседние рельсы, столбы и ели. В какой-то момент исчезло вообще все, и только еле видимый силуэт одинокого рыбака в лодке смог донести, что мы ехали вдоль Ангары.
Вместо Ангары сегодня — молоко. Густейший туман. В поезде ощущение, что я действительно доехал до конца. До самого конца — вот он, край, я его вижу. Кажется, меня разорвет еще до Байкала. Поэтому немногословен.
Примерно через час большинство пассажиров вышли из электрички и разошлись по своим деревням и лесам, в основном лесам, так как после Иркутска и пригородов населенных пунктов до Байкала почти нет. Мы с тем самым мужиком, у которого руки были в чем-то наподобии копоти, решили сесть в вагон, который стал совсем пустым. Примерно в это же время туман за мгновение рассосался, и перед нами возникли золотые просторы осенней сибирской горной тайги, чего я так долго ждал.
После станции Большой Луг электричка начала продираться как раз сквозь эти горы, что означало появление серпантинов, которые простираются в течение полутора часов — примерно до самого озера. Оставшиеся пассажиры открыли все верхние форточки окон и начали по очереди высовывать головы: если поезд поворачивал влево, попутчики бежали к левой стороне вагона, если электричка держала путь правее, то все бежали на противоположную сторону. Самое важное в этом направлении — садиться в задние вагоны, чтобы, высовывая голову из окон, был виден весь поезд, резко сворачивающий в ту или иную сторону.
Так мы и слонялись долгое время по вагону, не прекращая фотографировать необычное зрелище, как вдруг по левую сторону из деревьев начала появляться голубая и блестящая от солнца гладь. Кто-то заорал в вагоне: «Байкал!»
Подъезжая к Байкалу, туман рассосался сам собой. В тот момент, когда озеро только-только появилось в поле зрения, я просто вскочил моментально и выбежал в тамбур, где (наверное, не очень сильно — не помню) заорал: «ЕБАААААТЬ». И еще минут десять я ходил по тамбуру из стороны в сторону и бубнил себе под нос: «Блять блять блять». Других слов у меня просто не было. Да и не хотелось их искать.
Между мной и Байкалом тогда была лишь стандартная надпись «Не прислоняться», к которой я уже давно привык и в какой-то момент перестал замечать. Но тогда я просто плюнул на этот запрет и прислонялся чуть ли не всем телом, лишь бы быть ближе и не иметь глупых перегородок. Даже спустя четыре года все описание тех чувств, хотя, казалось бы, вода и вода, что я воду не видел, сводится к мату и несвязным отрывкам слов и словосочетаний.
Был ли тот момент катарсисом? Безусловно. Видел ли я что-то настолько же красивое, как Байкал, в России? Кажется, нет, хотя путешествовал по родным краям достаточно часто. По силе природы эти виды вставали в один ряд с просторами Исландии и Шотландии. Чуть позже я сформировал даже для себя (сейчас будет максимально пафосно, но очень искренне) принципы моментов, ради которых и стоит жить, точнее даже — после которых хочется умереть (от счастья). Так вот, до Байкала у меня такое было лишь однажды, как раз в Исландии. Сейчас попробую сформулировать, что я имею в виду. Представьте полное единение и слияние с природой, когда вы ощущаете себя не просто человеком или даже частью этого мира, а вы четко понимаете, что вы и есть природа, словно прорастаете в траву и исчезаете в ней. Именно тогда исчезает малейший намек на страх смерти, который сидит в нас всегда, просто редко вылезает наружу. Потому что не может умереть то, что бесконечно. А в такие моменты вы и есть бесконечность. И вот тогда я и понял, что хочу такие моменты коллекционировать, ради них и путешествовать, быть всегда в их поиске. И Байкал помог как раз сформировать эту копилку.