Александрова Наталья – Золотая булавка Юлия Цезаря (страница 10)
В этом проходе были высечены ступеньки, и Вита, не раздумывая, стала подниматься – к свету, к свободе, к людям.
Подъем занял совсем немного времени, уже через несколько минут каменная лестница оборвалась.
Но до конца ее злоключений, видно, еще далеко.
Лестница упиралась в стену, сложенную из массивных каменных блоков. Правда, в стене виднелось квадратное окошко, вполне достаточное, чтобы в него мог пролезть взрослый человек. Именно через это окошко в подземелье проникал свет, к которому Вита так стремилась. Окошко выходило в один из внутренних дворов крепости, через него можно было разглядеть древние, поросшие камнеломкой стены, мрачный каземат и усыпанное недозрелыми плодами фиговое дерево.
Да, разглядеть, и не более того, потому что окошко оказалось забрано решеткой из толстых металлических прутьев.
Вита чуть не расплакалась.
Столько трудов, и все впустую. Ее бросили, и она так и останется здесь, пока не умрет от голода. Будет бродить по этим подземельям, издавая вопли. В старых замках всегда водятся привидения, чтобы пугать туристов.
Вита представила, как Филимон идет по каменному коридору, а она тихонько подкрадывается сзади и хватает его за шею холодными костлявыми руками.
Она почти воочию увидела его лицо, перекошенное от ужаса, и широко разинутый в крике рот. Стало не то чтобы весело, но немного полегчало.
Не паниковать, напомнила она себе, не опускать руки. Ни в коем случае не сдаваться!
Она придвинула к окну валявшийся рядом каменный обломок и залезла на него.
Теперь она могла разглядеть весь двор.
Невероятно, но по этому двору шел человек!
И не просто человек, а ее злополучный сосед Филимон. Вот помяни черта, а он тут как тут. Филимон был во всей своей красе – с растрепанными рыжими волосами, недовольной веснушчатой физиономией и обгорелым на солнце носом. Мятая грязно-белая кепка была по-идиотски надета козырьком назад.
Пожалуй, это был последний человек, которого Вита хотела бы сейчас видеть. Но выбирать в ее положении не приходилось, и она закричала что было сил:
– Филимон!
От пережитых волнений, а может, от сырости и холода голос охрип, так что вместо громкого крика вышло какое-то кудахтанье. Хотя Филимон, кажется, что-то услышал и завертел головой.
Вита откашлялась и крикнула еще раз:
– Филимон!
На этот раз получилось лучше. Он поднял голову и удивленно уставился на нее:
– Это вы? А что вы там делаете?
– Загораю, – процедила она сквозь зубы. Нет, что за манера у людей задавать глупейшие вопросы!
– Загораете? – удивленно переспросил он, и его белесые брови поползли вверх.
Кажется, он не уловил в ее ответе ни малейшей иронии. Вряд ли он вообще способен различать такие нюансы.
– Слушайте, не задавайте дурацких вопросов, если не хотите получить дурацкий ответ, – огрызнулась Вита. – Лучше помогите мне отсюда выбраться!
Филимон захлопал бесцветными ресницами, переваривая ее слова. Вид у него был – глупее некуда. Хотя, надо отдать ему должное, через минуту он все же собрался, тяжело вздохнул и подошел к стене Витиного каземата.
Окно было метрах в пяти над землей, так что Филимону пришлось запрокинуть голову, чтобы спросить:
– А как вы туда попали?
– Филимон, может, мы это обсудим позднее, в более подходящей обстановке, а сейчас вы все-таки поможете мне выбраться?
Он больше ни о чем не стал спрашивать. Довольно ловко он вскарабкался по стене и оказался прямо перед Витой по ту сторону решетки. Впервые она увидела его лицо так близко и с удивлением вынуждена была признать, что глаза у него вовсе не такие маленькие, какими казались. Наверное, до сих пор он просто все время жмурился от яркого черногорского солнца. Или от злости.
– Отодвиньтесь! – велел он.
Вита хотела ответить очередной резкостью, но передумала. В его голосе и в лице была какая-то строгая решительность, с которой спорить не стоило. Она спрыгнула с каменного обломка, на котором стояла, и смотрела теперь снизу вверх на то, что он делал.
А он принялся бить камнем по одному из прутьев решетки.
Оказывается, перед тем как вскарабкаться на стену, Филимон прихватил увесистый каменный обломок.
Теперь Вита поняла, почему он велел ей отодвинуться: при каждом ударе во все стороны летели каменные и цементные крошки, и если бы она осталась у окна, они попали бы ей прямо в глаза.
Сперва его действия казались ей бессмысленными. Нет, точнее так: она просто в него не верила. Но вот после нескольких сильных ударов железный прут зашатался. Филимон ударил по нему еще и еще раз, а дальше просто вытащил его и бросил вниз. И тут же принялся колотить по соседнему пруту.
Через несколько минут он вытащил третий ржавый прут и окликнул Виту:
– Попробуйте, теперь сможете пролезть? Если не получится, я выбью еще один.
Вита снова залезла на каменный обломок, подтянулась, сколько хватило сил, просунула голову в окошко. Голова прошла свободно, и она вспомнила любимую андерсеновскую сказку «Калоши счастья». Там герой застрял в заборе: голова пролезла, а все остальное нет. Но нет, ей повезло гораздо больше, чем герою сказки, – она просунула вперед руку, Филимон потянул ее на себя, и вот через минуту она уже пролезла в окно до половины, до талии. В таком положении она немного задержалась, чтобы передохнуть и собраться с силами.
Правда, тут же Вита представила, как смешно и глупо она выглядит со стороны: свесилась из окна и размахивает руками. Она рассердилась на себя и сделала еще усилие, чтобы выбраться.
Она уже почти целиком протиснулась в окно, когда Филимон схватил ее за плечи:
– Осторожно, не сорвитесь! Здесь высоко.
С его помощью Вита, наконец, перебралась на узкий каменный карниз, который шел по стене под самым окном.
Она перевела дыхание. После сырого и мрачного подземелья воздух показался свежим и благоуханным, как в райском саду. Вита собралась уже поблагодарить Филимона, как вдруг почувствовала, что каменный карниз осыпается, уходит из-под ног…
Еще мгновение – и она рухнула бы с пятиметровой высоты на каменные плиты двора, но Филимон успел схватить ее за талию. Несколько бесконечно долгих секунд он удерживал ее на весу. Еще усилие – и он сумел втащить ее на уцелевшую часть карниза и придать ей более-менее устойчивое положение.
– Спа… спасибо, – с трудом выдохнула Вита.
Сердце колотилось от испуга и от напряжения.
Только сейчас она осознала, что Филимон все еще обнимает ее за талию. Она строго взглянула на него, и он немедленно убрал руку, хмыкнув, как ей показалось, с насмешкой.
– Спасибо, – повторила Вита, только чтобы проявить элементарную вежливость.
– Рано благодарить, – отмахнулся Филимон. – Сперва нужно спуститься, а это не так просто.
Это действительно оказалось непросто.
Филимон спускался по стене шаг за шагом, перебирался с одного каменного выступа на другой и ей помогал сделать то же самое.
Несколько мучительных минут, и вот наконец Вита почувствовала под ногами твердую землю.
Кто бы мог подумать, что стоять на ровной каменной плите – такое наслаждение! Какое же счастье: наконец она на земле, под открытым небом, а не под сырыми каменными сводами. Не нужно больше карабкаться по стенам, не нужно брести, спотыкаясь, по мрачному подземелью… Да, надолго она запомнит эту экскурсию!
– Спасибо. – Вита тепло, как могла, посмотрела на своего спасителя. – Если бы не ты, не знаю, что бы со мной было.
Она и сама не заметила, как вырвалось это «ты». Но это прозвучало уместно и даже естественно, и Филимон ответил ей тем же:
– А все-таки как ты туда попала?
– Ой, я зашла в другой двор, поднялась в башню, потом спустилась и попала в подземелье. Потом долго по нему блуждала, пока не оказалась возле этого окошка…
– А выйти обратно тем же путем, каким вошла, не получилось?
Вита хотела было рассказать Филимону, как кто-то запер дверь башни, когда она была внутри, но что-то ее остановило. Сейчас не захотелось говорить об этом.
Филимон, видно, что-то почувствовал и не стал настаивать. В кои-то веки проявил деликатность.
Он потоптался на месте и сказал, глядя в пол:
– Знаешь, я должен тебе сказать… понимаешь… это насчет вчерашнего…
Вита подумала, что сейчас он захочет кое-что прояснить, обсудить с ней все, что случилось с ними. Ведь каким-то образом они оказались в одной квартире, и его знакомая не появилась, как и ее приятель, то есть ситуация сходная.
– Ну так что?