Александра Зайцева – Тайна одной ноги (страница 2)

А как мы с Соней общий язык нашли, вроде и все остальное наладилось. И было вполне терпимо. До сегодняшнего вечера.

Сегодня дежурная нас наказала. Она на вид милая, вежливая такая, кто бы мог подумать, что накажет. Да еще изобретательно и жестоко. Телефоны отняла, сказала, утром отдаст. Я за свой боролась, а Соня быстро сдалась, никакой воли к победе. Пришлось и мне отдать. А потом медсестра объявила, что мы должны вместе с остальными в холле телик посмотреть, пока она у нас проведет внеплановую обработку кварцем. Мы же всю жизнь мечтали сидеть с пенсионерами, пить кефир и обсуждать средства для пищеварения! Правда, есть еще старые журналы, с выкройками и вязанием, но у меня от них рвотный рефлекс.

В холле я села в углу и стала обдумывать план побега. Одиночного. Потому что в Соне разочаровалась. Похоже, она трус последний и не побежит. А я могу. Город недалеко, должен какой-то автобус ходить. С утра телефон вернут – погуглю. А потом сбегу. Умчусь. Исчезну за секунду. Одна нога здесь, другая там… А если все именно так? Одна нога там, а другая осталась здесь?! И бродит несчастная, одинокая нога по территории, первую ищет. Чтобы воссоединиться.

Точно! Так все и было! Я от радости чуть не вскочила. Но тут в холл вползла Роза Жановна. Поглядела на остальных, как на крепостных, пульт цапнула и переключила на другой канал. С новостей – сразу на «РЕН ТВ». Старики сначала разворчались, но втянулись быстро. И я почему-то тоже.

Там показывали каких-то ученых в горах, они искали снежного человека, йети. В пещеры заглядывали, по лесам бродили. Потом показали портрет йети. Я все смотрела и думала, кого он мне напоминает. Знакомое лицо. Соня подсела ко мне поближе и на телевизор кивнула – там как раз замеряли след лапы.

– Может, йети? Ну, у нас бродит? – спросила она шепотом.

– Нет. У нашего ботинок был, – я ощупала карман, где обычно лежал телефон, и вспомнила, что его отобрали. С фоткой не сравнить.

– Так обулся! – предположила Соня. – Ему от Гималаев далеко сюда переться, пришлось съесть прохожего и украсть обувь. Чтобы не отморозиться.

– И на одной ноге скакать?

– Кто их знает! – Соня пожала плечами.

Да ну, полная фигня. Мы приуныли. И тут слово взяла Роза Жановна. Объявила, что у нее йети колбасу украл. На даче. Порылся в холодильнике.

Старушки оторвались от экрана. Заинтересовались колбасой. Копченая она была или вареная.

– Не помню. Какая разница, – поморщилась Роза Жановна. – Я полицию вызвала, дала полное и точное описание, составили фоторобот. А они его не поймали! Не понимаю, куда уходят мои налоги.

Роза Жановна трагически вздохнула и поджала губы. Она их красит помадой цвета фуксия. Жизнь – боль. В ней есть помада цвета фуксия.

– Йети преследует Розу Жановну, – шепнула мне Соня. – До санатория добежал. Хотел колбасу вернуть. С процентами.

Мы с такими настроениями ногу не поймаем. Надо посерьезнее как-то быть. Я сказала, что с меня хватит, и пошла в комнату. Соня поплелась следом.

В комнате мы открыли окно, чтобы выветрить мерзкий духан кварцевой лампы, и плюхнулись на кровати. Я лицом вниз, Соня лицом вверх. Мысли крутились вокруг колбасы: ужин-то был давно. Вот вернусь домой и буду есть когда захочу, хоть в три часа ночи. Автобус должен быть, да. Одна нога здесь, другая…

– Это не йети! – радостно выдала я вслух. – Хотя на йети мы всерьез и не думали, конечно, – я откинула одеяло и села в кровати. – Это призрак!

Соня промолчала. Лежала, скрестив руки на груди, глаза закрыты, на лице страдание. Наверняка тоже есть хочет.

– Помнишь лужу? – начала развивать мысль я. – Ледяное сало? И пар от нее шел? Вот! Откуда лужа? От призрака. Он там стоял, на том месте. А потом мы его спугнули.

– Чушь собачья, – буркнула Соня. У нее протестные настроения, когда она голодная. Хуже зверя, честное слово. – Там кто-то волосатый был. Может, в шубе просто, я не знаю. Сторож или маньяк.

Ага, маньяк. Два маньяка! Вышли на охоту в пенсионерский санаторий «Чистый исток». И сразу отправились туда, где вечером никто не гуляет. Чтобы спокойно насладиться природой и поймать нужное настроение.

– А почему одна нога? – продолжала рассуждать я. – Потому что он – призрак. Одной ногой на том свете, а второй – на этом. Не смог до конца уйти. Как и все нормальные неупокоенные души. Они же такие, потому что в этом мире застряли. Наполовину. Понимаешь?

Сонина кровать застонала пружинами покруче всех призраков и духов преисподней. Соня тяжело повернулась со спины на левый бок и уставилась на меня.

– Это не призрак, – сказала она. Только ради спора, я уже чувствовала, что верит.

– Соня, я тебе клянусь, я просто знаю, что это правда. А если увидеть его можем только мы? Ведь только мы видим следы. Дежурная сказала: ничего там не было. А если у нас способности? Противоестественные? Э-э-э… сверхъестественные! Просто раньше они были скрытые, ну, спали, а теперь мы попали в такое место, что способности пробуждаются?

Это была очень заманчивая мысль. Соня тоже села.

– А знаешь, – громким шепотом сказала она, – я иногда в себе что-то такое чувствую. Разные вещи как будто предвижу. Что тест по алгебре завалю, например. Точно знаю заранее. И всегда так и происходит, если предчувствие есть. А бабушка говорит, что у меня нехороший глаз. Как посмотрю искоса, так испорчу что-нибудь. Вот посмотрю в духовку – и бисквит не поднимается. Плоский остается и невкусный.

– Так это же точно способности! – обрадовалась я. – Их надо развивать.

– А у тебя?

А у меня вроде ничего подобного не было. Но признаваться в этом не хотелось.

– У меня сны, – многозначительно прошептала я.

– Какие?

– Такие. Трудно объяснить. Вроде кто-то зовет из другого мира. Голоса.

– И что они говорят?

– Пока не понимаю, неразборчиво. Может, что-то на иностранном. Но я тоже буду развивать.

В общем, в ту ночь мы с Соней решили развивать наши потусторонние таланты. Чтобы выйти на контакт с неупокоенным духом. Но не сегодня. Сегодня мы слишком устали.

Распорядок дня в санатории жесткий. В семь утра общий подъем – пенсионеры идут пить лекарства. Открывается окошечко, в нем торчит лицо медсестры, к ней подходишь – она дает тебе стаканчик с таблетками. Без запивки. Нас с Соней заставляли при медсестре таблетки глотать, когда поняли, что мы их в комнату уносим и копим в носке, на память. Мама говорила: принимать таблетки в больших количествах вредно, мозги отвалятся. А здесь что-то никто мозгами не озабочен, наверное, потому, что уже не сильно актуально. Короче, нас с Соней пасли крепко и накладывали таблеток больше всех. С горкой. Как самым умным.

Но сегодня я проспала, а Соня за нас двоих сходила за таблетками, и ей разрешили унести их в комнату, а еще телефоны вернули, только они за ночь разрядились почти полностью.

В восемь по расписанию – пилатес для пожилых. Мы туда не ходим, потому что у Сони медотвод от физкультуры, а я в первый же день решила продемонстрировать мостик, коврик скользнул, и я воткнулась в пол макушкой. Короче, чуть не убилась насмерть прямо на глазах у персонала. Меня вежливо попросили больше не приходить. И хорошо. Это не пилатес, а гимнастика для черепах.

Завтрак у нас в девять, и он в другом корпусе. Если сильно проспать, все вкусное разбирают. Пожилые в нашем санатории совершенно бессовестные. Могут слопать твой пирожок, если он долго лежит без присмотра. А один раз у меня компот выпили. И я даже знаю кто, но пока не отомстила.

Соня разбудила меня без пятнадцати девять и сказала, что пойдет на завтрак и будет караулить мою еду, а я могу пока спокойно приходить в себя. В голове гудело, рот слипся, глаза открылись не с первой попытки. В горле будто пушинка от подушки застряла и никак не выкашливалась. Я взяла щетку, пасту и пошла в душевую. Роза Жановна, женщина горячая, из тех, кому в маршрутке всегда душно, опять оставила окно настежь. Поэтому зубы пришлось чистить с танцами, чтобы не околеть. Я крутанулась перед зеркалом и чуть не проглотила щетку. На двери душевой кабинки был четкий отпечаток ноги.

Я протерла глаза – сначала руками, потом полотенцем. Не может быть. Нога в корпусе! Она увязалась за нами! Стало как-то неуютно. Я подошла к кабинке и присела. След был нечеткий, пыльный, ничем не пах. Крупный. В корпусе двое мужчин, дед Валера и Павел Зигмунтович, профессор чего-то там ужасно нудного. Под подозрением оба, хотя зачем им пачкать душевую кабинку? Нет, это точно призрак. Надо срочно сфоткать!

Коридор я преодолела со скоростью лучшего бегуна, почти телепортировалась в нашу комнату. Телефона нигде не было. Упал куда-то! Я стащила на пол все постельное белье, перетрясла матрас, заглянула в тумбочки – к себе, к Соне, поискала в шкафу, а потом вспомнила, что телефон все это время лежал у меня в кармане пижамных штанов. Стукнула себя по лбу, и назад.

В душевой санитарка тетя Гуля сырой шваброй елозила по стене кабинки. Она стерла след!

– Через полчаса домою, – сказала тетя Гуля. – Если тебе раковина нужна, проходи. Только не топай мне по мытому.

Не нужна мне раковина! Чтоб вам! Я развернулась и молча вышла.

Оделась, доплелась до корпуса, где столовка, стряхнула снег с ботинок и вошла в общий зал. Запах горелого молока чуть не сшиб с ног. Соня уплетала за обе щеки кашу, помогая себе хлебом. Рядом сидел Павел Зигмунтович и с важным видом стучал по столу вареным яйцом.