Александра Веен – Последняя (страница 10)

Подлая кровать скрипела так, будто Эрсиль на ней дикие танцы степняков растанцовывала. Къельт не вытерпел и расхохотался.

– Ты чем там занята? – просипел он. – Упражняешься на подушке, как сподручнее меня душить?

– Больно нужно! – почти искренне обиделась Эрсиль, развешивая одежду на ощупь. – Мне надоело тебя убивать.

Къельт прекратил забавляться.

– Правда? – глухо спросил он.

– Правда, – откликнулась Эрсиль, а про себя внесла маленькое дополнение: «На ближайшую неделю уж наверняка».

Спала Эрсиль богатырским сном, но очень надеялась, что без богатырского храпа. Ей не помешал даже гомон, долетавший снизу, – удорожцы и их гости бузили до утра.

Когда Эрсиль открыла глаза, Къельт уже ушел. Обмывшись над тазиком, что в паре с пузатым кувшином ютился на табурете, она скрутила волосы тугим узлом и поторопилась в обеденную.

Зря Эрсиль так старательно прятала лицо под капюшоном – в затененной, поблекшей трапезной никого, кроме Къельта и трактирщика, она не увидела. Эрсиль вежливо приветствовала своего врага и попыталась отдать ему деньги – часть оплаты за постой. Но Къельт был не в духе: он отодвинул монеты на угол стола и продолжил завтракать. Эрсиль расценила это как приглашение. Она плотно откушала, прикупила у лощеного корчмаря съестных припасов и выразила Къельту готовность направить стопы к каретной станции.

– Никаких экипажей, – выплюнул Къельт и, очутившись на улице, припустил во весь опор.

– Ну да, зачем тебе экипажи? Тебя самого впрягать заместо ломовой лошади… – проворчала Эрсиль и поспешила за Къельтом.

Небосклон пеленали сизые лохматые облака. Прыскал мелкий дождик. Раскисший Дунумский тракт замедлял и выматывал почище густолесья. Не подкрепляйся Эрсиль засахаренными орешками, то впала бы в отчаяние, а так – всего лишь приуныла.

Къельт чеканил шаг на изрядном отдалении от Эрсиль: якобы она не с ним, и вообще ее не существует. Эрсиль же гадала, что стряслось с Къельтом, и после некоторых колебаний обратилась напрямую:

– У нас какое‑то горе горькое? Клопы покусали? Пятку натер? Если легкое несварение желудка, у меня имеются семена подорожника, зверобоя, календула и несколько древесных угольков. Хочешь пожевать?

Строгий, недружелюбный взгляд красноречиво оповещал о том, что жевать угольки Къельт не хочет.

– Ты говорила ночью, – еще сильнее нахмурился он.

– Боже милостивый! Неужели обозвала тебя бараньей башкой? Прости, пожалуйста, со мною это бывает.

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Убью, убью, подстерегу и убью. – Къельт с отвращением повторил «заклятие» Эрсиль и уточнил: – Это с тобой тоже бывает?

– Мне крыса мерещилась, а крыс я ненавижу, – наскоро придумала Эрсиль и совершенно поникла: вне всякого сомнения, Къельта она не обманула, а ее замечательная хитроумная мето́да приказала долго жить.

Таким разгневанным Эрсиль Къельта не помнила. До вечера они и словечком не перебросились. Остановились в деревеньке Вельти́кша. Пока ужинали, Эрсиль снова попробовала навести мосты, но побуждение это засохло на корню: Къельт замкнулся и беседы беседовать не желал.

За сутки ничего не изменилось: те же безотрадные холмы, пажити, чуть тронутые медью прозрачные рощицы и морось зыбкой кисеей. Иногда мимо Эрсиль промелькивали на резвых жеребцах посыльные в казенных синих плащах и несуразных ке́пи. Расплескивая грязь, проскрипел дилижанс с желтыми колесами и надписью: «Ро́дуок и сыновья. Ольта́т – Дунум». Къельт не соизволил им воспользоваться… Почтовая бричка, два пестрых фургончика разъезжих торговцев, печальный согбенный лудильщик2 – никто и ничто не интересовало Эрсиль. И на повозки, и на разношерстный кочевой люд она насмотрелась давным‑давно.

Къельт то и дело убегал вперед, а Эрсиль брела за ним, все равно что прикованная. Не единожды он вовсе исчезал, но Эрсиль чувствовала его – чувствовала его с тех самых пор, как достигла девятнадцатилетия.

В старинный город Ва́рди‑тэл, славившийся некогда своими резчиками по камню, Эрсиль и Къельт вошли окутанные мраком. К тому времени Эрсиль преследовало тревожное ощущение, что ноги она стоптала до ушей.

Высокие трех‑ и четырехэтажные здания нависали над узкими дорожками, мощенными булыжником. На консолях раскачивались фонари, на фигурных гребнях крыш стрекотали флюгера. Эрсиль озабоченно крутила головой: Къельт снова куда‑то запропастился. Вот только что подле нее был, а теперь как в воду канул!

Эрсиль подождала у ворот зубчатой стены, отсекавшей Варди‑тэл от внешнего мира, и похромала к черной громадине ратуши. Туда Эрсиль влекло нечто сложнообъяснимое – некая струна или тугая прочная нить. Враг в той стороне – тянула она.

Варди‑тэл будто вымер: ни лаючей подзаборной собачонки, ни запоздавшего прохожего. Утомившая дробь капель о гранит и… Миновав очередную темную подворотню, Эрсиль вдруг отчетливо услышала знакомое перестукивание, обернулась и кинулась наутек – позади маячила зловещая рогатая тень.

На базарную площадь Эрсиль выскочила, шумно отдуваясь. Ее мгновенно схватил Къельт и затолкал в ближайший дом, оказавшийся закрытой на ремонт гостиницей.

– Уэль здесь, на улице, – держась за правый бок, прохрипела Эрсиль.

– Да, – кивнул Къельт и оттащил ее от порога.

Как лис из куста им навстречу выпрыгнул хозяин заведения. Он вытаращил глаза, рьяно замахал тростью и невнятно затараторил: извините великодушно, господа, мы посетителей не обслуживаем, не работаем, да и вид у вас, дражайшие, бедняцкий! Две золотые монеты, припечатанные к столешнице недрогнувшей ладонью Къельта, сотворили чудо – суматошный мужчина захлопнул рот.

Къельта и Эрсиль пустили в свежеотмытую, частично меблированную спальню, пахнущую лаком и деревом. Задвинув щеколду, Эрсиль подперла дверь стулом и повернулась к своему спутнику – он был спокоен и угрюм, как всегда.

– Ты уверен, что это твой уэль? – Эрсиль подкралась к трехстворчатому окну и задернула бархатную штору.

– Мой, мой, его соплеменники в Онсельвальте редкость.

Обнадеженная тем, что безмолвие между ней и Къельтом нарушено, Эрсиль спросила:

– Наши дальнейшие действия?

– Отдадим тебя ему в жертву, – поделился соображениями Къельт, но Эрсиль не восприняла угрозу всерьез.

– Почему ты не избавишься от него?

– По‑твоему, это легко? Уэлей не зря считают неуязвимыми. Мало кто способен противостоять их мастерству и ловкости.

– Мм… – рассеянно промычала Эрсиль и огляделась.

Аккуратная просторная комната была обшита красновато‑бежевым шелком с затейливым растительным узором. Возле печки, облицованной фаянсовой плиткой, красовался внушительный комод, над ним – зеркало в богатой вычурной раме. За угловой ширмой пряталась новенькая цинковая ванна. Но всю эту роскошь портил один недостаток.

– А где вторая кровать?! – Эрсиль скрестила руки на груди, намереваясь защищать принадлежавшие ей лоскуты того, что общество именовало честью барышни.

– Кровать отсутствует, да. Но я не возражаю, если ты прикорнешь на полу, – небрежно произнес Къельт, утопая в мягкой перине.

Эрсиль здорово возмущала эта его повадка хлопаться на чистые простыни в верхней одежде. Спасибо, изгвазданные сапоги он потрудился снять!

– Нет уж, – заупрямилась Эрсиль, позабыв о гордости: предложение Къельта скоротать ночь на жестких половицах ее сразило. – Коленки подкашиваются, спину ломит, а вы, сударь, спихнули измученную меня с постели.

– Постель широкая, измученная ты, пожалуй, и уберешься. – Къельт оценивающе посмотрел на Эрсиль, сравнивая ее размеры с размерами свободного места.

К щекам Эрсиль тотчас прилил жар. Она терпеть не могла вздорные девичьи треволнения, но совладать с ними было пока ей не по плечу.

– Бесподобно, – сухо проговорил Къельт. – Убивать меня и грубить мне ты не смущаешься, а тут сразу заалела. Вот оно, человеческое воспитание… Не майтесь дурью, миссис Бжобрас. Я построю заслон из котомок и даже оторву от сердца одеяло.

– Сам ты миссис Бжобрас! – рассвирепела Эрсиль. – Надо же, какую непотребную фамилию сочинил! Строй заслон!

Эрсиль надеялась, что благодаря эдакому безрассудству подозрительности у Къельта поубавиться. Он решит, что сломил ее. Неделя‑полторы – и ему наскучит следить за ней.

Все было подготовлено, Къельт и Эрсиль обосновались по разные стороны довольно‑таки хлипкой гряды из сумок. Эрсиль настояла на том, чтобы лампа горела до утра, и попробовала задремать – бесполезно. Къельт повозился, отчего сумочная гряда размашисто покачалась, и словно бы отошел ко сну. Эрсиль усердно изучала потолок. Она напрягала все внутренние силы, перебарывая соблазн: до чего ж ей хотелось расправиться с Къельтом тишком! Не выдержав, она приподнялась на локте. Высунулась из‑за мешка и, наткнувшись на снисходительную улыбку Къельта, с немым стоном упала обратно.

– И за что ты меня невзлюбила? – прозвучал насмешливый голос.

«Да как тебе сказать, дружочек? Прознав о твоем существовании, просто‑напросто света белого невзвидела!» – ответила Эрсиль. Мысленно, конечно.

Глава 3. Ветродуй и Сайвильский тупик

Они выскользнули из города, когда еще только‑только распалялось на востоке. Караульные, против обыкновения, проявили бдительность и насели на Къельта и Эрсиль: кто? куда? откуда? почему покидают Варди‑тэл в такую рань? Объяснялся Къельт, а Эрсиль застыла в отдалении, понурив голову и загородившись капюшоном. Если стражники углядят ее шрам, допроса с пристрастием не избежать. Эрсиль без стеснения окрестили бы воровкой, бандиткой – да кем угодно, ведь ее лицо было обезображено. Люди склонны думать, что уродством небеса карают грешников. И, по мнению Эрсиль, она своим примером это подтверждала.