Александра Варёнова – Молчание Гамельна (страница 12)

Леона запыхтела и опустилась на колени.

— Ох, Лео. Ты чего задумала?

Леона еще и сама не была уверена. Ей хотелось — и все тут! Хотелось же? Леона сильно-сильно зажмурилась, приспустила штаны Гамельна и высунула язык. Гамельн дернулся, выдохнул и вцепился ей в волосы. Толкнулся в рот нетерпеливо. В нос ударил терпкий солоноватый запах, будто они оказались на морском побережье. Леона осторожно обхватила губами головку. Задвигала головой: вперед-обратно, вперед-обратно. И как некоторые сравнивают это с леденцом или бананом? Скорее рулет какой-нибудь. Покрытый кальмаром. Леона все-таки фыркнула, а Гамельн застонал протяжно:

— Давай уже.

Он потянул ее за прядки, притягивая ближе, и член покорно скользнул вглубь рта. Бесконечный. Распирающий. Защекотал небо неприятно. А потом Гамельн оттолкнул ее и притянул опять. И снова. Щеки расперло жаром. Гамельн ее даже сосать учит! Леона налегла сама как примерная ученица. Вовремя вспомнила про язык. Язык скользил по чужому члену — сначала просто, а потом волнообразно. Гамельн стонал и выгибался, закрыв веки. Ему нравилось. Абсолютно точно. Воодушевленная, Леона попыталась пропустить член в глотку дальше, но рвотный рефлекс сказал «нет». Ладно, поучится позже.

В какой-то момент Гамельн заметался, намотал ее волосы сильнее, и Леона заработала языком с утроенной скоростью. Достаралась… От чужой спермы замутило. Леона закашлялась, скорчилась на полу и отхаркивала-выплевывала белесую жидкость, к чертям посылая всю романтику. Во рту стойко держался странный незнакомый привкус, шею, спину и колени ломило. Гамельн сел рядом, погладил по спине и протянул стакан воды.

— Глупая упрямая львица. Все-то тебе нужно сейчас и немедленно. Прости, что не остановил.

— Это мое желание, — Леона прохрипела и показалась самой себе «глупой и упрямой». — Прости, что так… закончила.

Гамельн усмехнулся.

— Ну, кончить мне твоя неопытность не помешала. А вот док нас закопает.

Леона потянулась и легла ему на колени.

— Пусть закапывает. Я не жалею.

Быть с Гамельном вот так — близко-близко — оказалось совсем не страшно.

Док сделал Леоне перевязку, ничего не сказав. Словно приговор вынес — «безнадежный случай». Это уже слишком. Леона ведь не безмозглая. Она прекрасно понимала, что тело за «физические упражнения» спасибо не скажет. А что, понимая, лезла на рожон — это совсем другая история. Леона бы отстояла себя! Но док молчал, накладывая бинты с лекарством, и все решенное и сделанное стало ничтожно-безнадежным.

Так было с тренером по футболу в начальных классах. Тот, видя ее успехи, предложил усложненную систему тренировок, а Леона отказалась — промаявшись почти неделю, прикидывая «за» и «против» и подготовив солидную аргументацию своего решения. А тренер сказал: «Хорошо, как знаешь». Не уговаривал, не выступал с пламенными речами, и Леона тогда впервые почувствовала себя странно. Почувствовала… груз выбора.

Тренер больше никогда не поднимал эту тему, и Леоне — забитой и одинокой — начало казаться, что никаких выдающихся способностей у нее и не было. Док точно так же ставил в тупик, словно говоря: «Ты упустила шанс поправиться быстро и без последствий, как знаешь, это твое решение». Мерзкое чувство. Лучше бы ругали. А так — она будто и для этого не годилась.

Пару дней Леона стойко держалась паинькой. Спала на правом боку, вовремя накладывала мазь, делала лечебную физкультуру. И хранила целомудренность даже с Гамельном в одной постели. Гамельн наблюдал за ней поверх книги со смешинками в глазах.

На третий день что-то в привычной схеме сломалось. Гамельн, сидя в кресле, смотрел фото. Просто смотрел фото. Листал маленький потрепанный альбом. Но столько тоски и печали Леона давно не ощущала. Наверное, с того самого дня встречи у реки, когда Гамельн вернулся. Вернулся к ней. С грузом прошлого на плечах, с горечью настоящего. Леона верила — они с этим справятся. Должны…

Каждое фото Гамельн обводил пальцами как хрупкие крылья бабочек. Подкравшись, Леона застыла. Она узнала домик в лесу, детей, их будни, игры и совместный обед. Счастливые драгоценные воспоминания, разбросанные крохами-бусинами и собранные горсткой. Крохотной-крохотной — и все равно бесценной.

— Откуда они?..

Гамельн вздрогнул, вскинул взгляд — какой обычно бросают пойманные на месте преступления мальчишки — и сгорбился.

— Забрал у мамы.

— Ты ездил к ба один?!

— Не ездил. Мне передали. Док сказал, когда она смотрит альбом, становится более возбужденной. Начинает метаться по комнате и кричать: «Я сожгла моего мальчика!», — Гамельн спеленал себя руками, явно пытаясь успокоиться. — Я попросил дока привезти альбом мне.

— Но это ведь… неправильно.

— Она больна, Лео. Неизлечимо больна. Я не могу ей помочь, но хочу, чтобы последние дни она доживала в спокойствии и счастье. — Стоило Леоне открыть рот, как Гамельн осадил, напоминая взъерошенную хищную птицу с подрезанными крыльями: — Я знаю, что психбольница далека от рая. Только я не готов снова жить с ней. Не готов. Я ее просто убью.

— Гамельн…

— Думаешь, это легко — жить с сумасшедшим? Думаешь, милосердие и благие намерения спасут тебя от раздражения? От переутомления? От срывов? Ты ошибаешься. Первой начнешь искать поводы сбежать из дома и как можно дольше не возвращаться. Я пережил это на себе, — Гамельн зачесал волосы назад, так и оставив ладонь на макушке. — Дети помогли ей. С одной стороны — они принимали ее как есть, с другой — заботясь о них, мама не чувствовала себя никчемной. Наполнялась смыслом существования. Потом оказалось — это нужно и мне.

Леона кособоко подсела к Гамельну, притянула здоровой рукой к груди. Взрослый Гамельн сейчас виделся маленьким мальчиком. Мальчиком, которого недолюбили, с зияющей дырой боли внутри. Леона гладила его по спине и смотрела-смотрела на потрепанный альбом. С открытой страницы ей улыбались Кевин и Сьюзен, перемазанные краской.

— Я с тобой, Гамельн. Я с тобой.

Леона наклонилась невесомо Гамельна поцеловать — в лоб, веки, нос и щеки. Гамельн дрожал как перо на ветру. Вцепился в ее запястье. Леона продолжила целовать, говоря-подтверждая так «Я здесь, я с тобой», пока под губы не попалось соленое. Леона удивленно отпрянула и застыла. Гамельн плакал беззвучно — и оттого еще более безнадежно-страшно. Гамельн! Плакал! Такого Леона не помнила вообще.

— Знаешь, — Гамельн вытер глаза и часто-часто заморгал в потолок, — иногда мне кажется — я снова в кипятке. Кожа пузырится, лопается. Я кричу, но никто не приходит на помощь. А мать ошеломленно стоит с дурацкой кастрюлей и не двигается. Не паникует. Ничего. Потом вдруг подрывается — кастрюля грохочет, но я уже проваливаюсь во тьму. Сильнее всего я боялся остаться там, в этой тьме. Хотя потом думал — не один раз, — лучше бы остался.

— Дурак…

Гамельн усмехнулся — больше печально.

— Я был всего лишь двенадцатилетним ребенком с ожогами и матерью, мозг которой дал сбой.

— И как ты жил?

— А как ты жила? Я не мегакрутой взрослый, Лео, я просто переживал все то же, что и ты. Что Кевин, что Сьюзен, что Чарли, что Оллин. Именно поэтому я забрал вас. Мы понимали друг друга как никто и никогда на Земле.

Укладывая Гамельна вечером и наблюдая, как тот даже во сне хмурится и как на него давят усталость и напряжение, Леона поняла — пора. Пора идти за детьми.

— Мисс! Вы заблудились? — медсестра в голубой шапочке и халате с жирафами доброжелательно улыбалась. И общалась так же.

— Да, заплутала, — Леона теребила пуговицу на рубашке, импровизируя на ходу. — Не подскажете, где находится детское отделение? Я… мне…

Медсестра вдруг рассмеялась.

— Не смущайтесь так. У нас все новенькие теряются. Одинаковые корпуса — зло, — она заговорщически подмигнула, как будто они заключили договор.

С этим же лисьим настроением медсестра повела Леону по дорожкам, которые расходились солнышком. Дорожки Леона уже исходила вдоль и поперек, пытаясь найти чертов главный вход. Попадались сплошь «черные», «только для персонала» или «только для пациентов».

— Тема с корпусами поднималась не один раз. Чиновники конечно же обещают выделить средства на «благоустройство», но либо обещания развеиваются, либо деньги. Все как везде.

— Угу.

— Вам, наверное, не успели рассказать про информационных помощников? — медсестра остановилась возле стенда с афишей и провела ладонью сбоку, открывая цифровую панель. — Альтернативное решение для всех потеряшек. Подходите, жмете на кнопку, и на экране проецируется, где вы находитесь и как вам попасть в нужный корпус. На карте корпуса подписаны и обозначены разным цветом. Просто выбираете нужный и следуете построенному маршруту.

Она тут же все продемонстрировала, и у Леоны холодок по загривку пробежал. Развитие технологий порой очень пугало.

— Ого.

— Вот и ого! Корпуса покрасить средств нет, а дорогущие штуковины устанавливать — пожалуйста! Сюда встроены функции аудиального, текстового и интерактивного прохождения маршрута. Смотрите, запоминаете — и в путь. Редко кому требуется еще один информационный помощник, но в случае необходимости вы можете найти его возле второго корпуса, где памятник. Или обратиться к одному из работников. Ну, не страшно?

Леона на всякий случай помотала головой.

— Вообще-то, я…

— Вау, какая коса! — у медсестры буквально глаза загорелись. Она обошла Леону кругом. — Красота! Первый раз вижу девушку с такой шикарной косой. Сейчас в моде короткие прически или распущенные лохмы. Ой, простите мне мою бестактность.