Александра Треффер – Aeternum bellum (бесконечная война) (страница 5)
Внезапно смутившийся русский крепко сжал ладонь колдуна.
– Простите меня, Конрад. Я недоверчив, но сердце подсказывает, что вы – достойный человек. Кроме того, Игоря не обмануть.
Он махнул в сторону молодого волшебника.
Мягкая улыбка появилась на губах мага. Ему понравился этот немолодой великан, и он не стал продолжать ссору.
– И я прошу простить мою попытку ответить ударом на удар. Хотелось бы верить, что это не отразится на наших отношениях.
Фёдоров удивлённо смотрел на Конрада, чьё суровое лицо словно засияло изнутри.
– Он не тёмный, – отвернувшись, пробормотал Владимир.
А Лёвенштайн, кинув быстрый взгляд на гостя, согласно наклонил голову.
Мужчины немедля начали организовывать спасательную операцию. Послав зов, они вызвали и ввели в курс дела ещё нескольких человек.
Виттельсбах, хмурясь, смотрел на новоприбывших. Его тревожило и раздражало поведение двоих: Уве Шефера – человека непонятного возраста с безликой внешностью, не желавшего понимать, почему большая группа филиев должна защищать ничем не выдающуюся семью, и Вольфганга Хоппа, доказывающего соратникам, что никому из сервиноктисов верить нельзя.
Маг начал опасаться саботажа. Он не знал Шнайдеров, но не хотел, чтобы те погибли.
– Послушайте, вы, – резко поднявшись, сказал он, – господа светлые. Неужели вам настолько безразлична судьба несчастных, что я – слуга ночи должен настаивать на их спасении? По-моему, каждому нормальному человеку ясно, что за своих надо вступаться, какими бы малозначительными для общества они ни казались.
– Поганый сервиноктис будет мне указывать, что говорить и делать?! – взорвался Хопп. – Когда тёмные ублюдки убивали моих родителей, к ним на помощь не поспешил никто. По вашей вине я остался сиротой…
– По моей лично? По вине находящихся здесь филиев? Какое отношение к этому имеем мы? И при чём тут Шнайдеры? Или ты считаешь, что родители других детей непременно должны разделить судьбу твоих? В поддержку?
Хопп поднялся и, угрожающе сжав кулаки, направился к Виттельсбаху. На лице того не дрогнул ни один мускул, он просто стоял и ждал.
Вокруг мгновенно замолчали. Когда же филий собрался поразить противника, маг едва заметным движением кисти и тихо произнесённым заклинанием пригвоздил нападавшего к месту.
Иллюминас положил Конраду руку на плечо, удерживая, и, махнув другой, освободил незадачливого волшебника.
– Вольфганг, как смеешь ты нападать на пришедшего помочь?
– Это человек сервиноктис! – рявкнул Хопп.
– Пусть. Но он прав. Ты – светлый ведёшь себя, как поклонник мрака. Я отстраняю тебя от операции. Не хочу, чтобы, руководствуясь своей неразборчивой ненавистью, ты ударил нашего друга в спину.
– Так он уже и друг?!
Лицо филия исказилось от ярости, и, грязно выругавшись, он исчез.
– Фанатик, – спокойно констатировал Фёдоров, – а от них больше вреда, чем пользы. К сожалению, он так быстро ушёл, что я не успел дать ему совет: избегать нелепого единоборства с более сильным противником.
Жестом пригласив присутствующих занять места, Владимир опустился в кресло.
– Карл будет не один, – сообщил Конрад, – на такие задания идут, по крайней мере, трое. А вас шестеро…
– Пятеро, – произнёс русский, – Игорю туда нельзя. Он –
Виттельсбах ахнул:
– Это же редчайший дар, – пробормотал он ошеломлённо, – последний из полноценных легентемов…
– Да-да…
Фёдоров кивнул.
– Последний был рождён пять веков тому назад.
Смутившийся от всеобщего внимания Чижов залился краской и убежал в угол.
– Вот почему Игорь поверил мне, – задумчиво произнёс чародей, – он прочёл мои мысли.
– Не совсем так, – признался тот. – Если нет зрительного контакта, я вижу нечётко, но улавливаю общий фон.
– Итак, нас пятеро, – вернул собеседников к проблеме Лёвенштайн, – более чем один на один. Ты, Конрад, как я понимаю, умываешь руки?
Маг покачал головой.
– Я не могу принять участие в операции по той же причине, что подвигла меня отказаться от предложения стать агентом филиев в стане врага. У меня есть определённые понятия о чести, и я не преступлю границ.
Фёдоров хотел что-то сказать, но иллюминас остановил его взглядом.
– Если бы ты знал, сынок, как ошибаешься, – грустно произнёс он. – Когда-нибудь ты поймёшь, что я был прав.
Виттельсбах упрямо покачал головой, и Лёвенштайн, вздохнув, вернулся к предыдущей теме.
– Когда ожидается нападение?
– В полночь.
– Что ж, думаю, нам пора…
Но в эту секунду воздух в центре помещения неожиданно загустел, и в комнату вступил окровавленный светлый.
– Иллюминас, – задыхаясь, сказал он, – сервиноктисами атакован
Волшебники вскочили.
– Конечно, мы идём, – поспешно сказал Лёвенштайн и обернулся к чародею.
– Прости, Конрад, но сначала нам придётся разобраться с этим.
Филии субвертировали, в замке остались только Чижов и Виттельсбах.
Последний нервничал, чувствуя, как стрелки его внутренних часов неумолимо приближаются к полуночи. Игорь сочувственно смотрел на мага, не решаясь открыть рот, но, наконец, осмелился произнести:
– Герр Виттельсбах, по-видимому, в Кобленц придётся отправиться вам.
– Да, – резко ответил тот, – у меня не осталось выбора.
И на глазах юноши, привыкшего к завихрениям субвертатов, исчез без звуков и визуальных эффектов. Молодой волшебник, изумлённый проявлением такой силы, прирос к месту и некоторое время стоял неподвижно, ошеломлённо покачивая головой.
А в Ландау была бойня. Захваченные врасплох и выгнанные из домов горожане – маги и люди метались от укрытия к укрытию.
Под удар попали как тёмные, так и светлые, но если сервиноктисы, не задумываясь о других, субвертировали кто куда, то филиям пришлось гораздо хуже; они не имели права отступить. Ошеломлённые внезапной атакой волшебники не могли сосредоточиться и гибли один за другим.
Эпицентр магического сражения находился в районе Ратхаусплац, заклинания рикошетили от стен зданий, порой поражая вовсе не тех, в кого летели. Волны магии накатывали и со стороны улицы Максимилиан, куда последователи «Серви ноктис» погнали часть избиваемых.
Оказавшись на месте, иллюминас сразу же оценил обстановку и отправил «вокаре», призывающее соратников переместиться в определённую точку. Это подействовало, филии стали стекаться туда, где их ждал Лёвенштайн.
Оставшиеся в живых люди, не обременённые магическим даром, со страхом наблюдали из своих убежищ, как на Ратушной площади в странных вспышках один за другим появляются неизвестные. Те делали непонятные пассы руками, после чего нападавшие либо замирали, либо падали замертво.
Когда число странных пришельцев увеличилось втрое, неподалёку вырос большой шар, выплёскивающий из себя сгустки тёмного света, а в центре него возникло нечто, лишь отдалённо напоминающее человека.
Чёрные ошмётки то ли ткани, то ли энергии плавали вокруг зависшего над мостовой чудовища, на месте головы которого недобро сиял оскаленный череп.
Над площадью пронёсся многоголосый вопль: «Морсатр!»
Тёмные маги потянулись к предводителю. Противники рассредоточились, вытянувшись в цепь, и в обе стороны полетели боевые заклинания. А забытые волшебниками люди начали покидать убежища, не в силах преодолеть любопытство.