Александра Торн – Консультант (страница 106)

– Ну, кто снимал у Папы Эймса квартирку в последний раз?

– Шоб я знал, – буркнул безухий. – Какое-то рыло. Полста за неделю.

– Расценочки-то растут, – укорил комиссар. – Совсем о людях не думаете.

– Шел бы ты, – отозвался глава охраны.

Ведьма быстро взглянула в сторону стойки.

– О, – мурлыкнула она, – нам ведут, но не папочку.

– Как твои возможности? – поинтересовался Бреннон, бегло отметив, что пятеро охранников ломятся к ним, как слоны к водопою.

Ведьма не ответила, только молча облизнулась. Безухий дернулся к засапожному ножу.

– Тихо, – сказал комиссар и оттолкнулся от пола. Ножки стула со скрипом проехались по слою грязи, пока спинка не уперлась в стену. Безухий замер перед дулом револьвера. – Займи их чем-нибудь.

Джен уперлась локтями в столешницу и опустила подбородок на сцепленные пальцы, созерцая приближение охраны. Бреннона охватило почти детское любопытство – ведь она сейчас должна сделать что-то ведьминское! В глубине души ему никогда не приедались такие фокусы, и он уже предвкушал… Джен хмыкнула, цапнула бутыль и врезала ею по бритой макушке безухого с такой силой, что он опрокинулся на пол вместе со стулом.

– Ну знаешь! – разочарованно вырвалось у Бреннона.

На грохот падения обернулись завсегдатаи; коллеги безухого яростно заорали; ведьма схватилась за ножки стола, рывком его подняла и плашмя швырнула в пятерых охранников. Повисло секундное затишье – даже безногий мужик перестал мучить скрипку.

– Гуляй, братва! – звонко крикнула ведьма. – Быки в отвале!

Натан подхватил трость, нырнул в радостно взревевшую толпу и бросился к стойке, за которой виднелась дверь. Перед ним вырос какой-то детина с «розочкой» в лапе. Бреннон двинул ему набалдашником трости под дых, приложил рукоятью револьвера по затылку и толчком отбросил под ноги трем его собутыльникам. От второго столкновения комиссар увернулся и сунул револьвер в карман, чтоб не мешал огреть табуретом следующего завсегдатая. Третьего Бреннон ткнул концом трости в живот; парень сложился пополам, и его вырвало. В луже рвоты поскользнулись еще двое, ринувшихся к комиссару, а тот наконец схватился за стойку, перемахнул ее и с разбега вломился плечом в дверь. Она оказалась не заперта, и Натан едва не убился об горшок с горячим супом, который несла в ухвате повариха. Бреннон увернулся, исполнив такой пируэт, словно танцевал в балете с детства. Повариха дико завизжала, уронила суп и замахнулась ухватом. Справа в коридорчике мелькнула широкая спина Папы Эймса. Натан оттолкнул ухват и кинулся за удирающей жертвой.

Коридор заканчивался узкой лестницей. С нее можно было попасть к черному ходу, но самый ее конец упирался в подвальный люк, прижатый поленом. А там, в подвале, в углу, заваленном соломой, Папа Эймс держал свое главное сокровище и ключ к процветанию: решетку, которая открывала тесный лаз в старую городскую канализацию. Наверное, кабатчик, обнаружив, над каким местом он отхватил себе здание, чуть не окочурился от радости, поскольку мигом сообразил, как этим следует воспользоваться. Уйма преступников, скрывающихся и от полиции, и от подельников, платила Папе за право переждать в его смрадном, но надежном укрытии.

Папа Эймс, тяжело пыхтя, скатился по лестнице, загремел ключами, открыл люк, оттащил в сторону полено. Комиссар спрыгнул с лестницы на тесную площадку, кабатчик швырнул в него чурбаном и ввалился в подвал. Бреннон ухнул – полностью увернуться от снаряда в тесном закутке он не смог, и удар чувствительно пришелся в бок. Комиссар выхватил револьвер и прыгнул в люк. Папа Эймс как раз со скоростью безумной белки разгребал солому в углу.

– Эй! – рявкнул Бреннон.

Эймс отскочил от соломы и выхватил нож.

– Вперед, – подбодрил комиссар и слегка качнул револьвером в сторону соломы. Кабатчик скроил непонимающую рожу. – Давай живо!

– Вы меня не тронете! – визгливо крикнул Папа. – Не имеете права!

– В башку – нет, – кратко ответил Бреннон, – а вот колено – запросто. Или что там тебе дорого.

Эймс облизнул губы и бочком-бочком подобрался к груде соломы. Из-под нее сочилась вонь, неистребимая даже в канализации, которой не пользовались десятилетиями. За дверью послышались быстрые легкие шаги. Папа воспрял.

– Помогите! – заверещал он и бросился ничком. – Па-ма…

– Кого кастрируют? – поинтересовалась ведьма, соскочив в подвал. На ее щеках играл румянец, на губах – сытая довольная улыбка.

Эймс метнул в девушку нож. Джен поймала и бросила обратно.

– Ну уж, – с укоризной покачал головой Бреннон: нож прибил ладонь Папы к стене и вошел глубоко, почти по рукоять.

Кабатчик испустил отчаянной силы вопль.

– Заткни его, – велел Натан и ногой отбросил солому.

Сразу под люком начиналась приставная лестница; под ней виднелись проржавевшие скобы. У Эймса вырвался сиплый визг, который перешел в задыхающийся сип и наконец затих. Бреннон обернулся: Джен выпустила концы фартука, которым удушала кабатчика, и толстое тело плюхнулось на пол. Девушка оторвала кусок грязной тряпки, которой Эймс пользовался вместо передника, заткнула кабатчику рот и связала руки его же ремнем. Нож она заботливо забрала себе.

– Видишь что? – спросил Натан.

Ведьма прищурилась на смрадную дыру и доверительно сообщила:

– Там внизу – пол.

– Тогда пошли.

Она первой спрыгнула вниз, приземлилась с бесшумностью кошки, задрала голову и посветила на него оранжево горящими глазами.

– Ну? – гулко поторопила Джен. – Этот гад здесь.

В сводчатом коридоре было не только темно, хоть глаз выколи, но и пахло так, что Бреннону через пару минут уже не хотелось дышать. Ведьма милостиво сотворила огненный шарик и вручила его комиссару. Утоптанная в слое многолетнего дерьма тропка ясно указывала, куда Папа Эймс водил своих постояльцев.

– Парень пошел на отчаянные меры, – прогнусавил комиссар сквозь перчатку.

– Н-да. Осмелюсь предложить вам ванну в нашем доме, сэр.

– Ванну? Зимой?

– Ну, я бы на вашем месте не стал возвращаться на работу, – хмыкнула Джен.

– Интересно, что его настолько напугало, – пробормотал Бреннон: сам бы он однозначно выбрал бы между виселицей и канализацией более легкую смерть.

Впереди показалась дверь с решетчатым окном. Папа Эймс вложился в свое предприятие: установил двери, лампы в каморках и оборудовал лежаки. Заглянув в окошко, комиссар обнаружил искомое: Эндрю Полтора Кулака лежал на тюфяке в углу, тупо таращился на тусклую лампу и бормотал под нос молитвы, сжимая в собственно полутора кулаках четки. Крест на них слабо брякал об пол.

«Ого», – подумал Натан. Сутенер лишился половины ладони в одной из уличных схваток, и прозвище Полтора Кулака (а не полкулака) было уважительной данью его свирепости. Когда же он успел дойти до такого жалкого состояния?

– Замок, – велел ведьме Бреннон. Она обвела замок пальцем, толкнула, и он выпал внутрь из выжженного дерева. Комиссар распахнул дверь.

– Ты! – коротко рявкнул он.

Эндрю Полтора Кулака громко вскрикнул и буквально попытался влезть на стену.

– Нет! – Вопль гулко раскатился по коридору. – Нет! Уйдите! Вон! Вон! Я шагу отсюда не сделаю! Нет!

– С чего бы? – хмыкнула Джен. – Разлюбил свежий воздух?

Натан вошел, держа наготове револьвер. Сутенер забился в угол.

– Угомонись, – велел Бреннон. – Никто тебя наверх не тащит.

– Да? – прошептала ведьма. – А зачем мы тогда пришли?

Эндрю по стенке отполз от комиссара.

– Я не пойду! Я лучше здесь сдохну!

– На здоровье, – любезно разрешил комиссар. – Потолкуем – и наслаждайся целебным амбре сколько влезет.

– Я не скажу, – прошептал Эндрю: его лицо залила сероватая бледность; от него остро разило по́том, руки мелко тряслись. Бреннон пристально изучал этого типа, припоминая длинный шлейф избиений, изнасилований и угроз, который тянулся за ним.

– Кого ты встретил, Эндрю? – спросил комиссар.

Полтора кулака судорожно сглотнул и зашарил по полу в поисках кувшина. Бреннон подпихнул его ногой поближе к сутенеру. Тот сполз на пол, присосался к выпивке и пил так долго, словно кувшин был бездонным.

– Это, – наконец тупо пробубнил Эндрю.

– Это?

– Оно не человек, – едва слышно сказал сутенер. – Оно ходит среди людей, отродье дьявола, и я его видел!

– Каким образом? Когда?

Эндрю помотал головой:

– Дни… недели… не помню. Мы стояли на Гарланд-сквер, я и мои телки. Я проверял, как они там пашут, а это… оно вышло из тьмы!

– Неудивительно, – заметила Джен, – был, скорее всего, глубокий вечер.

Комиссар шикнул. Взгляд Эндрю ускользнул, и сутенер забормотал молитвы. Грязный молитвенник лежал около тюфяка.