Александра Соколова – Родоман. Сборник статей и воспоминаний (страница 6)
Бинарная оппозиция локальность / нелокальность, с одной стороны, способствовала «размыванию» жёсткого понимания локальности и процессов локализации, всё большему уходу к «мягким» интерпретациям локальности как нечёткого множества («fuzzy set»), а, с другой – позволяла, так или иначе, включать в рассмотрение и нелокальный контекст, обусловливающий когнитивные возможности концептуального расширения понимания локальности как таковой. Имея уже сравнительно продолжительную историю осмысления локальности в феноменологических аспектах, гуманитарные науки воспользовались очередной физической аналогией, «взяв на вооружение» концепт нелокальности и пытаясь перенести в новую методологическую плоскость отдельные характеристики этого феномена, описываемые квантовой теорией5. По сути дела, здесь можно говорить о едином континуальном поле локальности / нелокальности, когда оба концепта представляют собой целостный когнитивный комплекс, трансформирующийся в зависимости от задач конкретного дисциплинарного или междисциплинарного исследования.
Исходя из сказанного ранее, можно определить локальность как нечёткое множество ментально-материальных признаков, характеризующих процессы пространственного (само) отделения, (само) выделения или (само) выявления какого-либо субъекта / объекта из окружающего его мира (миров). Следует отметить, что миры понимаются здесь как континуальные ментально-материальные формации, обеспечивающие субъекту / объекту возможности такого (само) выявления; в то же время, они могут рассматриваться и как поля нелокальности, обладающие потенциалом самоорганизации – в форме или виде тех или иных локальностей. По всей видимости, могут фиксироваться и промежуточные состояния субъектов / объектов, характеризующиеся либо слабой статической локализацией, почти не выделяющей их из полей нелокальности, либо динамической нелокальностью при их движении, сопровождающейся отдельными точечными «вспышками» переходных, мало заметных или почти не заметных локализаций.
Модель поляризованной биосферы сквозь «призму» планетарной метагеографии
Модель поляризованной биосферы Б. Б. Родомана можно отнести к нелокальным онтологическим моделям пространственного воображения. Несмотря на то, что картоид, репрезентирующий модель поляризованной биосферы, включает в себя конкретные взаимосвязанные типологизированные локусы, онтология этих локусов предполагает создание определённого метагеографического пространства, автономного и в то же время дистанцированного от любого конкретного города, транспортной магистрали или же природного ландшафта. Поляризованная биосфера представляет собой ментальный конструкт, состоящий из абстрактных воспроизводящихся географических образов, формирующих «идеальное» образно-географическое поле.
Планетарная метагеография, возникающая в пространственном воображении поляризованной биосферы, характеризуется, прежде всего, циклической воспроизводящейся динамикой географических образов площадных и линейных объектов; высокой степенью абстрагирования самих географических образов, становящихся, по существу, «квантами» бесконечного образно-географического поля; строгой функциональностью создаваемого метагеографического пространства, чьей синергетической функцией является его собственная вероятностная дифференциация. Планетарность модели поляризованной биосферы связана с её как бы вечным образно-географическим «механизмом» (само) порождения всё новых и новых пространственных дифференциаций, предполагающим фактически бесконечное освоение и заселение земной поверхности. Вместе с тем, эта модель может рассматриваться как одна из бесконечного множества возможных планетарных метагеографий, чей генезис опирается на принципиальную множественность пространственного (само) воображения.
Может ли модель поляризованной биосферы рассматриваться и как мета-планетарная – в проекции на другие планеты? Понятно, что необитаемые, безжизненные планеты изначально не обладают биосферой, даже если она могла существовать в их далёком прошлом. Кроме того, некоторые планеты могут иметь не твёрдую, а жидкую или газообразную поверхность. Тем не менее, если представить, что человеческие сообщества – так или иначе – сумеют начать колонизацию ближайших к Земле планет, например, Луны или Марса, то ответ на этот вопрос может быть не таким однозначным.
По всей видимости, можно говорить о том, что отдельные люди и человеческие сообщества в ходе своей эволюции могут долговременно воспроизводить постоянно корректируемые и модифицируемые онтологические модели земной пространственности. Если полагать модель поляризованной биосферы не только как идеальную или же утопическую, но и как реализуемую в определённых условиях, то перенос, трансляция этой модели в её архетипическом виде (структурные соотношения базовых элементов) в ходе освоения других планет вполне возможна – коль скоро человеческие сообщества будут вынуждены заново формировать образ другой инопланетной биосферы (пусть в столь усечённом виде). Жёсткие условия подобной колонизации (эффект сильной поляризации) могут как раз ускорить реализацию этой системы расселения, хотя сами элементы в содержательном отношении могут и должны быть радикально трансформированы.
А. И. Зырянов.
Пешком к теоретическому открытию (о появлении модели поляризованного ландшафта Родомана)
Аннотация
Борис Борисович Родоман – известнейший отечественный географ, генератор многочисленных идей, создатель универсальной модели поляризованного ландшафта. Эта модель имеет уникально широкое значение и, наверное, в самом процессе ее создания присутствовала уникальность. Статья выражает личное мнение автора о том, какие условия этому способствовали. Однако эта статья не только об особенностях появления модели поляризованного ландшафта, но немного и о создателе модели, его характере и таланте.
Ключевые слова: Борис Борисович Родоман, поляризованный ландшафт, география, пешеходный туризм.
Про Бориса Борисовича Родомана я узнал в середине семидесятых от наших преподавателей: Нины Дмитриевны Еропкиной, Александры Петровны Бурьян и Михаила Дмитриевича Шарыгина, а также, по-моему, еще от старшекурсника Александра Кузьмича Чусова, возглавлявшего университетский турклуб. Преподаватели с ним встречались на конференциях, рассказывали нам, студентам, об оригинальности его идей и советовали читать работы, а Саша Чусов как энциклопедист был знаком с публикациями. Статья Родомана (1974) о поляризованном ландшафте произвела сильное впечатление, вызвала чувство восхищения и стала одной из опор в моих дальнейших научных поисках.
В 1975 г. нам с Сергеем Борисовичем Фоминых, моим однокурсником, а позже доцентом Пермского университета, посчастливилось участвовать в конференции в Московском университете, где я познакомился со студентами, старшими меня на один год – Николаем Николаевичем Казанцевым (нас поселили в его комнате общежития), Сергеем Анатольевичем Тарховым, Владимиром Леопольдовичем Каганским, Владимиром Ефимовичем Шуваловым. Все они очень интересовались работами Родомана и в определенной степени его направление и подходы избирали для исследований. Позже в шутку за приверженность к ученому их даже называли «родоманоиды». Кстати, ту конференцию координировал, по крайней мере, нас расселял аспирант Юрий Николаевич Голубчиков.
Несмотря на то, что научная деятельность Родомана меня со студенческих пор стала всегда интересовать, увидеть ученого удалось только в 2006 г. во время защиты докторской диссертации Андрея Ильича Трейвиша, где Родоман был оппонентом, но тогда я не решился с ним познакомиться и поговорить. Все изменилось с 2010 года, когда Борис Борисович вместе с Дмитрием Николаевичем и Надеждой Юрьевной Замятиными приехали на Север Пермского края, и мы сплавлялись в течение одного дня по Усьве. Перед этим они поднимались на гору Полюд (525 м), что в семи км от Красновишерска, и по свидетельству группы Борис Борисович (в то время в возрасте 79 лет) вроде бы шел не быстро, но достиг вершины первым. С тех пор несколько раз Борис Борисович приезжал в Прикамье на конференции и на сплавы, которые у нас являются популярным занятием жителей. Мы с ним встречались и на форумах Ассоциации российских географов-обществоведов в Москве, Симферополе, Грозном, Казани, Барнауле, а также иногда переписывались и перезванивались. Мы частенько ехали вместе рядом в автобусе, сидели у костра и с удовольствием разговаривали обо всем и о том, что видели. Как мог, я немного почувствовал мир Родомана и постараюсь раскрыть его через эту статью, которая посвящена появлению модели поляризованного ландшафта. Кстати, указание фамилии ученого без инициалов простительно, поскольку мэтр сам часто называл себя просто Родоман.
Пятьдесят лет прошло со времени создания модели поляризованного ландшафта – одного из наиболее ярких, широко известных и всеми воспринятых научных достижений Родомана. Представим вниманию несколько наших рассуждений о модели. Поляризованный ландшафт много обсуждался географами в разных публикациях, автор также не раз анализировал модель (Зырянов, 2011; Зырянов, Миролюбова, 2014). В этой статье поговорим не столько о самой модели, сколько сделаем предположения об особенностях процесса ее создания. Модель уникальна по своему значению, особенна по красоте и, наверное, в самом процессе ее создания была уникальность.