Александра Снежная – Невезучая, или невеста для Антихриста (страница 1)

Невезучая или невеста для Антихриста

Глава 1

Невезучая! Кратко, ёмко и одним словом. Это про меня.

Если где-то глубоко под снегом будет зарыта собачья какашка, то её обязательно найдёт мой чистый ботинок. Мама так и говорит мне все время:

– Вечно ты, дочка, куда-то вступаешь, то в «Орифлейм», то в дерьмо.

Нет, вы не подумайте, ничего не имею против сетевого маркетинга, просто я отказывать не умею, и поэтому с завидным постоянством мои подруги вечно втягивают меня в какую-нибудь аферу, за которую я потом расплачиваюсь последними кровно нажитыми деньгами. И если непроданной косметикой я худо или бедно могу пользоваться, то что делать с канадскими ёршиками для унитаза, в количестве пятидесяти штук, которые мне благополучно впарила подруга Люська, утверждая, что через месяц они будут стоить в два раза дороже и я на них заработаю целое состояние?

Ёршики не стали пользоваться спросом ни через месяц, ни через год, зато теперь у меня на все праздники и дни рождения Люси есть замечательный, а главное, очень полезный подарок. Нет, она, конечно, поначалу сильно обижалась, а сейчас ничего... Моего прихода с очередным унитазным чудом прогресса ждут все гости как священного ритуала. И когда под дружественные аплодисменты и хохот Люська открывает коробку, выволакивая оттуда очередной ёрш, гости начинают изгаляться в фантазиях, куда его еще можно применить, кроме прямого назначения. Кто-то даже предлагал из них икебану сделать, а один дядечка сказал, что если их покрасить в зелёный цвет, то получится очень креативная, урбанистическая, хэнд-мэйдовская ёлка. Ёршики и косметика – это, конечно, вершина айсберга, потому как не везёт мне во всем!

Знаете, есть такие фартовые люди, которые рождаются под большой счастливой звездой, и названия у этих звёзд, соответственно, красивые и поэтические, что-то вроде Альтаир, Регул или Арктур. Так вот, я – почти такая же, только с точностью до наоборот. Моя звезда, вероятно, была маленьким жёлтым карликом с очень неприятным названием: Жо784567345629808576... дальше ещё куча циферок, и в конце – тьфу-тьфу-тьфу – три шестёрки. В общем, за то, что я под ней родилась, она мне регулярно изощрённо мстила, посылая на мои две первые буквы от её названия всякие неприятности и геморрой. И начала она это делать в аккурат с моего имени. Потому что, вот вы как корабль назовёте, так он и поплывёт. И скажите мне, за что так надо не любить собственного ребёнка, чтобы назвать его Гея? И кому объяснишь, что Гея – это богиня земли и мать титанов, и что твои мама и папа историки, и просто помешаны на древнегреческой мифологии? Но это, может, в Древней Греции зваться Геей было почётно и престижно, а в нашей стране, где детей принято называть нормальными славянскими именами, когда на переменке тебя подружки громко звали к себе «Гей, Гей, беги к нам скорей», у всех окружающих это обращение вызывало почему-то стойкую, неоднозначную реакцию. Обычно сразу становилось тихо, и все пытались отыскать взглядом в толпе учащихся, где же этот самый… нетрадиционной ориентации, потом, очевидно, понять, что он делает в школе в женском платье, а уж после этого явно осмыслить, зачем ему надо бежать скорее, да ещё и к девочкам.

Сами понимаете, с мальчиками знакомиться с таким именем тоже было очень проблематично. Когда на вопрос: «Ты кто?» я отвечала: «Гея». Звучало это почти как "гей я". После этого на меня очень пристально смотрели. Ну, очень пристально... Особенно на то место... Ну, вы поняли, на какое место, а потом почему-то спрашивали: «Ты трансвестит, что ли?»

Обидно до слез!

Я, конечно, не Мэрилин Монро, но и на мужика в юбке точно не похожа. Наверное. Впрочем, после того, как я доходчиво объясняла малообразованным гражданам, что никакой я не гей, а просто богиня, они даже проникались. Так что мальчики у меня, несмотря на моё нетрадиционное имя, все же были. Нет, ну, как были? Ключевые слова в этом моменте – «были» и «недолго». Потому что как только дело доходило до чего-то серьёзного, с ними тут же что-то случалось.

Первый поцелуй запечатлелся в моей памяти и истории моей школы знаменательнейшим и запоминающимся событием. В десятом классе родители, желая, дабы у меня улыбка соответствовала подаренному ими с рождения статусу богини, поставили мне брекеты. И надо же было случиться такому недоразумению, что моему горе-кавалеру, Валерке из 10 –Б, их поставили тоже. И вот, когда настал эпический момент кульминации, так сказать, наших с ним коридорно – заугольных отношений, и Валерка, зажав, меня на переменке под лестницей, ведущей на второй этаж, попытался воплотить в жизнь мои самые несмелые девичьи фантазии, его брекеты вдруг воспылали нешуточной страстью к железякам, находившимся у меня во рту.

Они любили друг друга долго и нежно. Брекеты, в смысле. Потому что мы с Валеркой, тщетно пытаясь отцепить их на протяжении целого урока, к следующей перемене начали друг друга тихо ненавидеть. Через два часа жалких потуг с моей стороны и отборных матов со стороны Валерки, мы выползли из-под лестницы, навечно войдя в анналы истории нашей школы как «парочка неразлучников». Директриса вызвала МЧС-ников, и разлучить нас смогли только в центральной стоматологической поликлинике города, проведя коридором позора сквозь строй записанных на приём к ортодонту граждан. Надо ли объяснять, что после подобной экзекуции желание лобызаться с кем-либо ещё у меня отпало напрочь. Ну, по крайне мере, до тех пор, пока с меня не сняли брекеты.

ч В общем, в школе я была почти легендарной личностью. Потому что имя – это было полбеды, главным приложением к нему была я, ходячая катастрофа. Там где ступала моя лёгкая ножка или всовывался любопытный нос, обязательно случалась какая-нибудь пакость. Если нужно было сорвать урок, отмазаться от физкультуры или загулять контрольную, я была волшебной палочкой-выручалочкой. Там, где появлялась я, все время что-то случалось. Ну так, по мелочам. Например, на зачётной контрольной, когда я позвала учительницу, чтобы задать вопрос, у неё случайно сломался каблук, и она, падая, каким-то непостижимым образом сломала себе руку, а пока над ней все кудахтали и вызывали скорую, весь класс благополучно все списал. У физкультурника сложился гимнастический снаряд в тот момент, когда он показывал мне на брусьях акробатическую фигуру. Когда его откопали из-под металлических столбиков и деревяшек, на лбу у него красовалась здоровенная шишка, а под глазом – приличный такой фофан. И все сочли бы это за досадное недоразумение и случайность, если бы в следующий раз, когда он подстраховывал меня в момент моего героического ползания по канату, этот самый канат не оборвался бы, и я своей «Марфой Васильевной», ну, в смысле, тем местом, что пониже спины будет, не упала Марку Борисовичу на то место, которым он обычно думал. И думать он после этого явно стал через раз. Мозгов-то у физруков и так не ахти, а тут я вышибла последние. Почему последние? Потому что если бы они у него остались, он не дал бы мне в руки мяч для метания и не стал бы ждать пока я заеду ему им прямо в глаз. Опять же случайно, конечно. Правда, после этого чего-то там у него в голове, видно, стало на место. Когда я с толпой одноклассников подбежала к нему, лежащему на земле, он вышел из ступора и, ткнув в меня пальцем, с благоговейным ужасом произнёс:

– Знаешь, Антипенко, ты на физкультуру можешь больше не ходить. Я тебе пятёрку автоматом до конца твоей учёбы в школе ставлю.

Камера три на три метра. Без кровати, отхожего места и каких-либо удобств. Один паёк в день, да кружка воды.

Вот тот итог, к которому я пришёл в своей жизни.

— Не унывай. Ты чудом не обратился, жив, так что есть шансы выбраться, — ворчливо заметила Гея.

С моей субличностью происходило что-то странное.

— Ещё бы! — возмутилась она.

Когда меня поймал… Вырубили и подвесили за крюк в лабиринте, Гея себе места не находила. Она не могла ничего сделать. Единственное, что ей оставалось, наблюдать, как надо мной издеваются.

Раньше я думал, что люди жестоки. Что им нравится издеваться над тем, кто слаб. Но это оказалась не вся правда. Гораздо больше им нравится издеваться над тем, кто раньше был сильнее их, но сейчас оказался в полной их власти.

— Сам виноват, — Гея не забывала читать мне нотации, — Это всё твоя гордыня!

Не спорю. Доля моей вины в произошедшем есть. Будь я чуть внимательнее, то не допустил бы того, что произошло.

— Не бери на себя слишком много. Ты не можешь спасти всех.

Не могу. Какие же горькие эти слова. Да, не могу. Потому что слаб, глуп и невнимателен. Прояви я чуть больше внимания, то защитил бы Аби и не дал…

— Сеня, — вздохнула Гея, — Заканчивай себя винить. Лучше давай думать, как нам отсюда выбраться.

Правильные слова. Мудрые. Я знал, что винить себя опасно. Знал, но не мог остановиться. Стоило прикрыть глаза и я видел, как пытают Аби. Снова и снова звери издеваются над ней. Надо мной тоже издевались. Тело хорошо запомнило эти пытки. Но физическая боль ничто в сравнение с чужой болью. Я готов был пережить лабиринт ещё раз, если бы это помогло девушке.

— Она жива. А значит всё будет хорошо.

— Она так и не пришла в себя.