Александра Шервинская – Стылая Топь. Эспеджо (страница 22)

Я вздохнул, но это было достаточно щедрое предложение: Кальмар был именно тем человеком, который обладал тем главным богатством, какое только есть в любом мире, — информацией.

— Сколько дают за мою голову? — я решил это узнать, чтобы понять, не стоит ли мне побыстрее свалить отсюда: Кальмар, правда, никогда не был замечен в любви к подобным способам обогащения, но всё когда-нибудь бывает в первый раз, верно?

— Не так много, чтобы я решил нарушить собственные правила, — тонко улыбнулся синор Ринальдо, — но достаточно для того, чтобы старик Хуан сообщил кому следует. Ты меня понимаешь, бонито? Вряд ли тебе стоит возвращаться в «Гнутый медяк». Меня такие суммы не интересуют, да и ты всегда был хорошим партнёром. Где гарантия, что тот, кто будет вместо тебя, окажется таким же честным и удачливым?

— Спасибо, — я слегка расслабился: если Кальмар сказал, что не заинтересован в моей скоропостижной смерти, то так оно и есть. У людей такого склада и образа жизни слово — это гораздо больше, чем просто набор звуков. Это репутация. — Второй вопрос: что говорят о заказе, который я взял в Стылой Топи?

— Разное говорят, — пожал плечами Кальмар, — даже ставки делают, выживешь ли ты. Кстати, я поставил на тебя, так что не подведи меня, мой мальчик. Но, между нами, я не понимаю, зачем ты его взял. Неужели ты всё ещё веришь в сказки? Хотя, знаешь, когда я был маленький, из всех страшных историй мне тоже больше всего нравились байки про Подземелья Желаний. Жуткие, но до того увлекательные! Но взять заказ на то, что спрятано в них… Это надо быть либо сумасшедшим, либо героем. Ты мне всегда казался нормальным парнем, не относящимся ни к тем, ни к другим… А ты смог всех удивить!

Сказать, что я был потрясён — это не сказать ничего. Интересно, в каком состоянии помрачения сознания я находился, когда брал этот заказ? Подземелья Желаний — это самые гиблые места в нашем мире, рядом с которыми Стылая Топь — настоящий курорт.

У меня остался третий вопрос, и сначала я хотел узнать, не известно ли Кальмару что-нибудь об эспеджо, но потом передумал. Не стоит давать ему даже намёка на то, что происходит с нами — с Костой и со мной — иначе он быстро проанализирует вводные и его дальнейшие шаги предугадать невозможно. Тем более что сумма в этом случае может перевесить риски. Поэтому я спросил о другом.

— Что ты знаешь о Хозяине переродившихся?

Синор Ринальдо откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на меня, перекатывая в пальцах бусины чёток, выточенные из кости жарвиса.

— Я могу спросить, почему ты интересуешься?

— Конечно, — я не видел смысла скрывать то, о чём вслух говорил переродившийся, — его посланец сообщил, что у него заказ для меня. Мне стало любопытно… Это как вожак волчьей стаи прислал бы гонца к охотникам и сообщил, что у него для них поручение.

— Нынешний Хозяин — фигура чрезвычайно загадочная, — очередная бусина переместилась на другую сторону, — никто толком ничего о нём не знает. Известно лишь, что сам он не переродившийся. Почему они ему подчиняются? Не знаю, бонито, честно — не знаю. Они боготворят его, восхищаются, готовы без раздумий отдать за него свои псевдожизни. Его никто не видел, говоривших с ним можно пересчитать по пальцам одной руки. И ума не приложу, что ему может понадобиться от Ловчего.

Всё интереснее и непонятнее: зачем я мог понадобиться этому загадочному Хозяину переродившихся? Ловчие не самые сговорчивые и общительные ребята, так что вряд ли он хочет просто познакомиться. А уж решиться прислать в трактир своего гонца — это вообще верх наглости. Я даже не говорю о том, что это свидетельствует о явно излишней осведомлённости Хозяина о моих передвижениях. Но, при всех особенностях наших характеров, есть кое-что, не чуждое и нам. Это нормальное человеческое любопытство: вот и я теперь не успокоюсь, пока не выясню, кто же скрывается за маской Хозяина и какой ему во мне интерес. Жаль, что в этом мире нет интернета, тогда я точно нашёл бы хоть какие-то ниточки. Но чего нет — того нет. Придётся обходиться имеющимся.

— Ты действительно собираешься сунуться в Подземелья? — прервал эти достаточно невесёлые размышления Кальмар, всё это время пристально следивший за выражением моего лица и наверняка сделавший какие-то свои далеко идущие выводы.

— Разумеется, — я не собирался отказываться от планов, несмотря на количество желающих мне помешать. А может быть, именно поэтому: терпеть не могу, когда кто-либо навязывает мне своё мнение о том, как мне жить и что делать.

— И когда планируешь отправиться? — нарочито небрежно поинтересовался синор Ринальдо, а у меня внутри мгновенно звякнул колокольчик тревоги.

— Да послезавтра с утра и пойду, — я равнодушно пожал плечами, всем своим видом показывая, что вопрос меня ничуть не удивил и не насторожил. — Завтра закуплю кое-какое необходимое снаряжение, отдохну и вперёд. Как говорится, раньше пойду — раньше вернусь, не так ли, синор Ринальдо?

— Очень здравое рассуждение для столь юного молодого человека, — просиял улыбкой Кальмар, но глаза его оставались серьёзными и холодными, — тогда я тебя больше не задерживаю, бонито! Если найдёшь в Подземельях что-то интересное помимо того, за чем идёшь, то не забывай про старика Ринальдо, хорошо? Обещаю дать достойную цену, что бы это ни было.

Меня так и подмывало спросить, останется ли предложение актуальным, если я принесу хвост дохлой каменной крысы, но благоразумие перевесило. Не тот передо мной был человек, чтобы шутить подобным образом. Поэтому, попрощавшись с любезным хозяином, я в сопровождении его верного Себастьяна направился к выходу.

— Ты… это, не ходи далеко, — неожиданно проговорил ратон, остановившись перед дверью и глядя куда-то в сторону, — можешь у меня в норе переночевать. Ключ дам.

Ошарашенный подобным предложением, я изумлённо посмотрел на слугу Кальмара, но тот выглядел непривычно смущённым, чуть ли не растерянным.

— С чего вдруг такое щедрое предложение? — всё же озвучил я свои мысли.

— Были тут вчера одни, — нос и усы ратона дрогнули от отвращения, а длинный тонкий хвост нервно метнулся из стороны в сторону, — мерзкие, и пахли отвратительно… могилой и смертью. Тобой интересовались. Велели послать записку, если явишься. Хозяин не согласился, но они наверняка следили за тобой, Ловчий.

— Почему ты помогаешь мне?

— Ты живой, к тому же ты никогда не обращался со мной снисходительно или грубо, — объяснил Себастьян, — и потом… иметь в должниках Мастера Ловчего никогда не помешает. Правда?

— Как я могу быть уверен, что ты не врёшь? — я не знал, как правильно поступить и можно ли верить слуге синора Ринальдо. — Вдруг меня ждёт засада в твоей норе?

— Слово Каменного Брата! — торжественно проговорил ратон, и я уважительно кивнул: для соплеменников Себастьяна это было более чем серьёзное обещание.

— Если всё так, как ты говоришь, должен буду, — совершенно серьёзно ответил я, и ратон кивнул, принимая мои слова к сведению. Порывшись в карманах коротких широких штанов, Себастьян вытащил достаточно длинный ключ с затейливой бородкой и протянул мне.

— Сейчас выйдешь через заднюю дверь и сразу свернёшь направо, там за поворотом большая старая бочка. Отодвинешь её и в земле увидишь люк. Спустишься, а там уже разберёшься. Как уходить будешь, ключ просто оставь под ковриком, я вернусь к полудню, и тебя уже не должно быть, Ловчий.

— Понял тебя, — я убрал ключ в карман куртки и кивнул ратону, — спасибо, Себастьян.

Он ничего не ответил и направился обратно в глубину дома, смешно переваливаясь и задевая хвостом мебель.

Я выскользнул из неприметного дома не через ту дверь, в которую вошёл, а через небольшую — такую, что мне пришлось сложиться почти вдвое — калиточку в боковой стене. Не задерживаясь, свернул за угол, рассмотрев в густом тумане здоровенную бочку. Если бы не инструкции ратона, я никогда не подумал бы, что её вообще можно сдвинуть с места. Тем не менее, она легко и, главное, бесшумно скользнула в сторону, а в земле обнаружился круглый люк. Пока всё, что сказал Себастьян, было правдой. Интересно, а кто задвинет бочку обратно? Я никогда особо не интересовался жизненными принципами ратонов, поэтому знал то же, что и все. Но в памяти отложилось, что эти гигантские мыши терпеть не могут переродившихся и тех, кто так или иначе с ними связан. Так что, возможно, тут сработал принцип «враг моего врага — мой друг».

Под люком обнаружилась достаточно крутая лестница которая привела меня в короткий коридор, заканчивающийся самой обыкновенной дверью. Пристроив крышку люка на прежнее место, я огляделся и вытащил ключ. Он бесшумно повернулся в замке, и я оказался в маленькой уютной… норе.

Никогда прежде мне не доводилось бывать в подобных жилищах. Настоящая круглая нора, только стены укреплены какими-то ветками, переплетёнными так густо, что получилось нечто вроде вполне надёжного каркаса. На полу сухая трава, от которой до сих пор пахло летом и солнцем. Интересно, откуда она у Себастьяна в этой давным-давно захваченной в плен вечным туманом Стылой Топи? У одной стены достаточно широкая лежанка с тюфяком и даже одеялом. К противоположной стенке приткнулся столик, на котором стояла прикрытая чистым полотенцем посуда. Я приподнял краешек и невольно сглотнул: на тарелке лежали хлеб, нарезанный сыр, несколько яиц, а в кувшине обнаружилось молоко. Уж не знаю, для кого ратон всё это приготовил, но я попытался вспомнить, когда ел в последний раз, — и не смог. Поэтому я вытащил из кармана пару серебряных монет и положил на край стола. Этой суммы достаточно, чтобы купить еды недели на две, не меньше. Потом с чистой совестью съел всё, что было на тарелке, и улёгся на лежанку поверх одеяла. Спасть хотелось зверски, и я, понимая, что силы мне понадобятся, позволил утащить себя в непредсказуемый и порой опасный мир сна.