Александра Шапкун – Замужем за гением (страница 7)
Она проглотила его — горький, как полынь.
— Мне нужно подумать, — сказала она.
— Конечно, — он кивнул. — Но знайте — грант нужно подтвердить до пятницы. И… ещё кое-что.
Он достал из внутреннего кармана конверт, протянул ей.
— Закрытый ужин. Послезавтра. Будут главные критики, коллекционеры. Если придёте — это будет сигналом. Что вы в игре. Что вы готовы быть не тенью, а игроком».
Она взяла конверт.
Бумага была плотной, дорогой, с тиснением.
Внутри — приглашение на бланке, её имя напечатано: «Лилия Волкова».
— Я… я не знаю, — сказала она снова, чувствуя, как повторяется, как заезженная пластинка.
— Никто не знает, — он улыбнулся — впервые за весь разговор. Улыбка была лёгкой, почти мальчишеской. — Все просто делают вид, что знают. А на самом деле — все боятся. Все сомневаются. Все дрожат. Просто одни дрожат в тишине, а другие — на виду.
Он проводил её до выхода.
На пороге она обернулась.
— Спасибо, — сказала она. И это было искренне.
— Не за что, — он кивнул. — И, Лилия?
— Да?
— Ваша статья про Софронову. Я до сих пор помню одну фразу. Вы написали: «Женский взгляд — это не про то, чтобы быть красивым. Это про то, чтобы быть честным. Даже если эта честность режет глаза». Не забывайте эту фразу. Она — ваша. И она — правда.
Он закрыл дверь.
Лика осталась одна на улице.
Холодный ветер ударил в лицо, заставил вздрогнуть.
Она застегнула пальто, спрятала руки в карманы.
В одном кармане — конверт.
В другом — красный карандаш Артёма.
Два предмета.
Две возможности.
Две жизни.
Она стояла на тротуаре. Мимо проходили люди — спешили куда-то, разговаривали по телефону, смеялись, курили.
Никто не смотрел на неё.
Она была невидимой.
Как всегда.
Но теперь эта невидимость казалась ей не укрытием — тюрьмой.
И ключ от неё лежал у неё в кармане.
В виде конверта.
В виде папки.
В виде выбора, который нужно было сделать до пятницы.
Она вздохнула, пошла к метро.
Её каблуки стучали по асфальту — тот же звук, что в галерее, но теперь он был глуше, как будто город поглощал его, делая частью своего шума.
А в голове крутилась одна фраза, как заезженная пластинка:
«Женский взгляд — это не про то, чтобы быть красивым. Это про то, чтобы быть честным».
Она написала это десять лет назад.
И тогда верила в это.
А потом… потом научилась быть красивой.
И забыла, как быть честной.
Может, пришло время вспомнить.
Или попробовать.
Хотя бы один раз.
Прежде чем станет слишком поздно.
Прежде чем её лицо станет пустым овалом на чьём-то коллаже.
Прежде чем её голос окончательно умрёт где-то внутри, так и не прорвавшись наружу.
ГЛАВА 7. ВОЗВРАЩЕНИЕ. РАЗГОВОР В ПОЛУТЬМЕ
Артём вернулся раньше неё. Он прошёл в мастерскую, не включая света, и несколько минут просто стоял, глядя в тёмное окно, всё ещё чувствуя на языке привкус того коньяка и тех слов: «Устрани риск». Он слышал, как щёлкнул замок. Это была она. Он глубоко вздохнул, стряхнув с себя маску делового удовлетворения, и вышел к ней, надев другую — усталую, домашнюю. Ту, за которой можно было спрятать панику.
Лика вернулась домой, когда уже смеркалось.
Она вошла в прихожую — пахло воском, старым деревом и тишиной, которая всегда висела в этой квартире, как пыль на люстре.
Она сняла пальто, повесила на крючок.
Звук вешалки, цепляющейся за дерево, был слишком громким.
Она замерла, прислушиваясь.
Из мастерской доносился скрип угля — ровный, монотонный, как дыхание спящего зверя.
Значит, Артём работал.
Значит, он не ждал её.
Значит, всё как всегда.
Она прошла на кухню, включила свет.
Жёлтый свет люстры упал на стол, на пустые чашки от утреннего кофе, на крошки хлеба, на пятно от варенья, которое она так и не оттерла.
Быт. Их общий, немой, накопленный за десять лет.
Она поставила чайник, достала две кружки — его, большую, керамическую, с трещиной на ручке, и свою, маленькую, фарфоровую, с синими цветами по краю.
Привычка. Ритуал.
Даже когда он не просил — она делала чай.