уже стемнело за окном
дар января | голубоокий
и на советском | ватным блоком
глухая мгла | опять легла
глубоким | сном
на обезглавленную церковь
но в млечном свете | голубом
идущем сверху | поволокой
и свечном свете фонаря
сверкает снег | осоловело
как будто | в яви января
смертельно белой
в вязком сне
есть только снег
и нет
тебя
«бледнелось | воздыхания воды…»
бледнелось | воздыхания воды
упочивали в скрюзких девнах мыйцев
посюду: здеся | там | сюды | туды – вездев
посверкивали клювкие копейцы
и рыба из морев
полюбопытствовать | высовывала рыльце
«отречённый от мира сего…»
отречённый от мира сего
обречённо гудит колокольчик
пролетая над чёрной землёй
в меднозвучной своей оболочке
в колокольне белее снегов
гулкой ночью безлунной
слышен тут
только голос его одиночный
гул чугунный
и достигнув предельной точки
отчуждённости и покоя
окунувшийся в голубое
он, наверно, не чувствует боли
ничего не тревожит его
но разбуженный громом прибоя
в нервном всполохе молний и волн
он дрожит и поёт над землёй
не боясь, что умрёт от побоев —
ведь тогда тишиною накроет
точно тучей и тьмой
этот город, похожий на грот
но пока колокольчик поёт
и слова от набатного боя
вспенив облако дождевое
набухают как почки
и сырые от горечи строчки
высыхая, ложатся в тетрадь
чтобы спать в одеяле из ночи
беспробудно до времени спать
«стрела достигает цели…»
стрела достигает цели
в некошеной чёрной траве
в осоке | как хищные звери
уснули высокие ели
и уши прижали к земле
чугунные уши могучи
им слышно | что там | под землей
ты сердце молчанием не мучай
и тайну простую открой
в кого я такой
невезучий 
